Я пытаюсь это себе представить.Вот он кладет Адама,то есть его останки,ровно посерединемежду мужской и женской половиной,на третьей палубе корабля.На мужской (восточной) – отец и трое сыновей,на женской (западной) – их жёны.Восемь.Адам – девятый, между ними.Череп его перекатывается, кости скользят.Две тьмы, две бездны.Где верхняя из них?Ковчег в ладонях пыли водяной.И трупы по волнам плывут —весь мир плывет,как детский уголок,но ничего не видно, темень.Лишь книга светится.Та книга, которую Адаму ангел дал,в ней всё, что было и что будет.Но светится, и не прочесть.Она – фонарь в руках отца, и времени отсчет.Отец, три сына, книга.А женщины – во тьме.Восток и Запад. И Адам меж ними. Черепиграет в кости.На третьей палубе.Под ними – птицы, на второй.Всё небо птиц. Два зяблика,два снегиря, чета стервятников,фламинго пара. Молчат.Крылатая живая тьма.В нее спускаются четыре женщиныи кормят эту тьму с руки.И четверо мужчинидут на первый ярус,где все бескрылые томятся,и кормят их. С руки.Но чем? Одних – другими?И восходятв свои покоипо сторонам Адама:четыре влево и четыре вправо.И книга в изголовье Ноягорит и пересчитывает спящих.И год проходит хуторкомплывущего вдоль борта света,и ворон, посланный за вестью,не возвращается…<p>«Они не понимают, почему их двое…»</p>Они не понимают, почему их двое,почему здесь, на этой службе,и почему они именно,и где кончается эта оранжерея.Через день работают,передавая друг другу смену.В шкафчике гардеробном —два халата цвета сизой капустыи калоши с подкладкой алой.Вернее, один халат,а рядом кивер и доломан с чечкирами.Или сюртук, брюки и котелок.Один —с руками длинными, почти до земли,раздевается,другой – с бледным лицоми островерхими ушами —уходит.На обоихотсвет, что называется, неземной.Но не лежит, а изнутри выжжен —не по-отцовски грубо.Мачеха-красотасветится в них спасеньем.Не беседуют,просто кивают,передавая журнал, лейку.А может, и говорят, кто ж это скажет.Америкакрахмалоносная,процессуальный К.,Тамарапустоцветная, многолетняя.Дух вьюнковый.Беджики на халатах: «Франц», «Михаил»,но они ничего не значат.За окном – герникаобыкновенная.Там, видно, тоже трудятся.Небо – ковриком у двери.Тоненькая двороваяБеатричепробивается сквозь асфальт.<p>«Если взглянуть на мир как на текст…»</p>
