Начинаешь себя забывать,заканчиваешь, вернее.Света легкая прядьу обочины слов.Или чувство такое – вермеер…Или просто весло,плывущее по рекевспять. Но зачем?Лес стоит в парике —значит, осень. Рука на плече —может, мать.Только воздух прозрачен,чтобы видеть, наверно,и не понимать.Разбрелисьи уже не вернутсяслова.Что меж ними?Чего ни коснуться —щемь такая, тщета, нелюбовь.И в ладонях твоя головачуть дрожит, как цветок полевой.<p>«Пойдем, моя девочка, моя мать и мачеха…»</p>Пойдем, моя девочка, моя мать и мачеха,помолчим, побродим, как люди некие,в тех краях, где живут башмачкиныполевые в припыленных шинельках,где кульбаба с пижмою говорят, мол, с утракашка ларина вышла замуж, и с онегиныммелкоцветным не по-летнему холодна,где люцерны книжные в лютиках обрусели,где трехлистные карамазовы с папенькой на одрекаменистом, и сурепка масляного воскресенья,и один меж мирами плывет андрей.<p>«Двенадцать душ нас было…»</p>
