— Жизнь всегда такая сложная?
— Думаю, первые лет двадцать, а потом просто привыкаешь, — и опять эта кривая соблазнительная ухмылочка. И как я могла так долго закрывать на это глаза.
— Давай заключим договор хотя бы до завтрашнего утра?
— Какой?
— Мы не будем говорить ни про Маркуса, ни про Шарлотту, ни про этого маньяка, ни про чувство вины, которое мучает нас обоих. Давай на несколько часов будем просто Делией и Заком, согласна?
— Хорошо.
— Тогда пошли, — Зак встал и протянул мне руку.
— Куда? — он помог мне встать, но руку так и не опустил. На его губах блуждала улыбка, а глаза сверкали на солнце.
— Свожу тебя на свидание, давно ты была на пикнике?
— Вообще-то да.
— Тогда пойдём, пока погода опять не испортилась, — Заккари подмигнул мне, обнял за плечи и мы пошли по тропинке к парковке, на которой он оставил свой автомобиль.
Он отвёз меня на другую сторону Дарема, туда, где каждый дом обладал приличным пастбищем, просторным огородом. Эдакие миниатюрные фермы. Автомобиль свернул к одному из таких домиков. Небольшой, двухэтажный дом с массивной кирпичной трубой и старой черепицей выцветшей на солнце. На втором этаже было что-то на подобии балкончика, на котором в глиняных горшках стояли цветы. Два окошка выходящих на дорогу, закрывали белые кружевные шторы. К дому вела тропинка из булыжника наполовину заросшая сорняком. Некогда белый забор с калиткой, сейчас выглядел изрядно потрёпанный непогодой. Дождь и ветер сделали своё дело, и краска практически облупилась. Но хоть дом и выглядел старым и немного заброшенным, словно старый дедушка, живший в одиночестве. Тем не менее, от него исходило некое тепло и уют.
Заккари взял меня за руку и повёл к дому. Почтовый ящик возле калитки был открыт и пуст. А на самом ящике значилась фамилия Левингстон. Я обернулась к Заку, пока он открывал передо мной калитку. Мы замерли в проходе, и я решила спросить.
— Чей это дом?
— Мой, — просто ответил он, но во взгляде проскользнула печаль. Видно, что он не очень-то хотел мне об этом рассказывать. Зак отвернулся и с тоской посмотрел на дом из серого камня. Тихо вдохнул и с шумом выдохнул. Когда он снова взглянул на меня, то ему удалось улыбнуться. — Это дом моей матери. Я жил тут с ней, пока она не умерла.
С этими словами он пошёл дальше. Плечи его ссутулились, я понимала, что сейчас он скорей всего вспоминал её. Я чувствовала боль и грусть, исходящую от него. Этот дом снова возвращал краски его потускневшим воспоминаниям, раздирал раны, которые успели затянуться. Я нагнала его и взяла за руку, крепко сжала, давая понять, что я здесь, что ему не нужно проходить через всё это в одиночку. Заккари посмотрел на меня, чёлка снова упала на лоб, закрывая глаза, и он убрал её. На его губах заиграла улыбка, когда наши взгляды встретились. И от этого на моей душе стало гораздо спокойней.
Мы вошли в дом, и мне показалось, что нам удалось перенестись во времени. Внутри царил идеальный порядок, но сразу было видно, что здесь никто не живёт. Мебель стояла старая, чуть моложе самого дома и преимущественно вся из дерева. В маленькой гостиной напротив камина расположились два мягких кресла с деревянными резными подлокотниками. На каминной полке под слоем пыли стояли рамки с детскими фотографиями Зака. На большинстве из них Заккари находился в объятиях своей мамы. Она была настоящей красавицей, не удивительно, что Алистер Белл её приметил. Женщина была похожа на итальянку. Высокая и стройная, чёрные вьющиеся волосы доходили до лопаток. Широкая улыбка освещала её лицо, а каре-зелёные глаза искрились счастьем. У неё была приятная внешность, она притягивала к себе взгляд. И теперь увидев её, я поняла, что Заккари много взял от неё. Когда он улыбался по-настоящему, широко и искренне, то становился её полной копией.
— Она была очень красивой, — я обернулась к Заку, который стоял позади, наблюдая за мной.
— Да, так и было, — он грустно улыбнулся, его глаза затянуло туманом воспоминаний. Он смотрел на фотографии, а сам словно находился далеко отсюда, в своём счастливом прошлом. — Я принесу дров, а то тут скоро станет холодней.
— Хорошо.
Заккари кивнул и вышел из дома. А я ходила по дому, осматривая место, где когда-то жил этот маленький мальчик в окружении любви и ласки. Здесь был его райский уголок, здесь он в последний раз чувствовал себя ребёнком. Покинув этот дом, он навсегда распрощался с детством, попав в холодный особняк к людям, которые не любили его так сильно, как это делала его мама. Эти стены видели его маленькие и большие победы. На этом старом кресле его мама читала ему сказки. А по этому полу бегали его маленькие ножки. Здесь звучал смех и жила любовь. Но теперь этот дом напоминал шкатулку с воспоминаниями, которую доставали лишь по случаю.
Заккари вернулся с охапкой дров и быстро зажёг камин. Запахло дымом, дрова громко затрещали, словно протестуя и сопротивляясь своей жалкой участи. Отряхнув руки, Заккари повернулся ко мне и подмигнул.
