Инна, поблагодарив, чуть смущаясь, сказала:
– Я всё не съем, только охотку собью.
– А я в охотку могу смолотить и две пачки печенья разом, но привыкла не позволять себе излишеств.
– Фигуру бережешь? – не поверила Инна.
– Деньги, – усмехнулась Аня.
Аня с Жанной снова шепчутся:
– Эмме было трудно, но она старалась поддерживать в себе и в семье что-то радостное, даже веселое. Праздники устраивала, мужа привлекала, хотя бы как гостя. Как же, разве можно отлучать детей от отца!
– Может, пыталась таким образом сохранить остатки собственного достоинства? Если так, то мне кажется, это ей плохо удавалось.
– Сознание собственной невиновности придавало ей сил и самоуважения.
– Но какой ценой всё это достигалось! Какая там радость, если боль незаживающих, до сих пор постоянно растравливаемых ран невыносима.
– Я замечала, что отношения в Эмминой семье отнюдь не так безмятежны, как она их выставляла напоказ, но чтобы до такой степени…
«Опять двадцать пять!.. Что же Инна молчит? Дистанцию держит? На нее не похоже. – Лена уже хотела пошутить на этот счет, но луна, вдруг выйдя из облаков, осветила комнату. На лице Инны проявилась печать замороженного, ненатурального спокойствия, граничащего с крайней усталостью. – Какая же я невнимательная», – укорила она себя, испуганно вглядываясь в лицо подруги.
– Дети не удерживают мужчин от амурных глупостей. Они живут одним днем, далеко вперед не заглядывают. Их поведение, пока молоды, диктуется сексуальными пристрастиями.
– Эгоизмом диктуется, – в который раз Аня резко и однозначно выразила свое мнение.
– А я скажу тебе совершенно о другом: дети делают женщину беззащитной, – вздохнула Жанна.
– Но не слабой, – твердо сказала Лена.
«Такая болезненная тема, а Лена молчит, только изредка вставляет краткие замечания, как педагог на вступительных экзаменах в вуз». – Жанна мысленно улыбнулась своему неожиданному сравнению.
А Лена подумала: «Как ни стараюсь отвлекаться, отдельные фразы разговоров девчонок все равно внедряются мне в мозг и нарушают ход моих мыслей».
– Федор с завидным постоянством возвращался к Эмме. Раз был рядом, значит, что-то его держало. Не то что некоторые, которые вовсе линяли. И похлеще варианты среди моих знакомых случались.
– Ну, а кабы не вернулся? – ехидно фыркнула Инна на Жаннино «послабление» Федору. Но слов поддержки не услышала. – Возвращался он! Это его не оправдывает. От добра добра не ищут. Федька! То же мне, средоточие мира! Гнать его надо было поганой метлой.
– Не исключено, что он просто наскучил сам себе, вот и искал развлечений на стороне. Поначалу засорял свою жизнь компромиссами и полуправдами, потом познал извилистые тропы лжи. И понеслась его телега – все четыре колеса! С тех пор одно вертелось в его одурманенной голове: какая следующая появится на его горизонте… Маньяк. Любовь – не желание иметь, не борьба за обладание, это слишком мало и мелко! Любовь – прежде всего взаимопонимание и приятие другого, а еще достойные поступки. Жаль, нельзя, не уронив себя, нанести ответный удар! – завелась-таки Жанна.
«О Боже!..» – Лена с трудом повернулась к стене.
– Федор говорил, что не может жить тускло. Он играл в любовь. Его воображение немыслимо разгоралось. Он утверждал, будучи под градусом, что каждая женщина по-разному волнует в постели (
– Плотоядная влюбленность. Но за игрой он совершенно забывал о семье. – Жанну возмутило объяснение Ани, похожее на оправдание «героя».
– Но из семьи не уходил.
– За харчи прижился! Это делает ему честь?
– А я про что толкую? О таких мужчинах говорят: не уходит и назад не возвращается, – раздраженно перебила Жанну Аня. – Никто его за руку не удерживал. Эмме надо было верить, что муж не оставляет ее не из-за создаваемого ею комфорта, а потому что он не сомневается в безусловной ценности семьи.
– А вдруг он на самом деле понимал, что оставленные дети как оставленные на поле боя раненые товарищи? Та же подлость, то же предательство, – спросила Инна.
