В больничной палате Дженни ласково держала своего сына. Они назовут его либо Джек, либо Том, как договорились заранее, потому что, подумала она с неожиданной вспышкой цинизма, именно так обычно делают люди, подобные им. Пребывающие в пласте англоговорящих восьмидесятых, где культура и акцент однородны, а национальность – понятие по преимуществу условное и малосущественное. Выходцы из среднего класса, профессионалы, социально осознающие себя, политически корректные люди, презрительно размышляла она, часто используют эти старые пролетарские традиционные имена – идеально для бесклассового общества. Ее подруга, Эмми, объявила, что намерена назвать своего ребенка Беном, если это будет мальчик, так что выбор сузился до одного из двух имен.
«Как там мой маленький Джек», – говорил себе Рори, указательным пальцем касаясь пухлой ладони младенца.
«Том», – думала Дженни, убаюкивая его.
За несколько дней, прошедших после несчастного случая, семья Колина Брайса успела смириться с тем фактом, что их сын, похоже, впадает попеременно то в растительное состояние, то в умопомешательство. Друзья признались, что Коко принял на кишку не одну, а две таблетки кислоты, к тому же «Супермарио», и пресса ухватилась за это. Молодой человек в больнице стал местной знаменитостью. Газеты обсасывали один и тот же риторический вопрос:
МОЗГИ КОЛИНА БРАЙСА СПЕКЛИСЬ ОТ ЛСД ИЛИ ОТ УДАРА МОЛНИИ?
КОЛИН БРАЙС – ЖЕРТВА УНИКАЛЬНОГО НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ ИЛИ ОЧЕРЕДНАЯ ПОТЕРЯ В БИТВЕ С НАРКОТИЧЕСКОЙ УГРОЗОЙ?
Тогда как пресса демонстрировала абсолютную уверенность, врачи были сбиты с толку состоянием Коко Брайса, не говоря уж о том, что́ могло это вызвать. Тем не менее признаки улучшения были налицо. За несколько недель установился глазной контакт, появились определенные признаки интеллекта. Врачи рекомендовали друзьям и семье навещать юношу почаще, полагая, что сильное стимулирование пойдет ему на пользу.
Ребенка назвали Томом.
Дженни кормила грудью ребенка.
Ребенок жадно питался, впиваясь в сосок Дженни так, что и не оторвать. Рори, взявший после отпуска по рождению ребенка несколько недель за свой счет, с интересом наблюдал эту сцену.
– Он, похоже, тащится. Глянь на него, это почти непотребно! – засмеялся Рори, скрывая растущее чувство неловкости.
Оно возникло из-за того, как ребенок иногда на него смотрел. Малыш время от времени буравил его взглядом, причем, такое впечатление, презрительно и агрессивно. Бред какой-то. Это же маленький ребенок. Его ребенок.
Он посчитал, что это важная тема и ее надо разделить с некоторыми другими Представителями Мужского Пола в его группе поддержки. Наверное, рассуждал он, это естественная реакция на неизбежное исключение партнера-мужчины из процесса формирования привязанности между партнером-женщиной и ребенком.
Дженни почувствовала, как что-то маленькое и острое уперлось ей в живот.
– Ой, посмотри, у него твердый маленький член! – воскликнула она, держа голенького младенца. – Кто у нас тут гадкий маленький мальчик? – Она чмокнула его в пухлый животик и стала издавать крякающие звуки.
– Да, интересно… – неловко сказал Рори.
Лицо ребенка; он выглядел как злобный, развратный старик. С этой жуткой ревностью надо что-то делать, надо проговорить это с другими мужчинами, лучше понимающими собственные чувства. Мысль о том, чтобы наконец разделить с остальными членами группы настоящий психологический затык, не на шутку возбуждала.
В ту ночь Рори и Дженни занимались любовью впервые с тех пор, как она вернулась домой с новорожденным. Начали они осторожно, чтобы не сделать ей больно, затем распалились. И вдруг Рори отвлекли звуки, доносившиеся, судя по всему, из колыбельки, стоявшей рядом с их кроватью. Он оглянулся и вздрогнул. Между столбиками явно просматривался силуэт ребенка: младенец двух недель от роду стоял в колыбельке и наблюдал за ними!
Рори прекратил свои тычки.
– Что такое, Рори? Какого черта? – заорала Дженни, разозленная тем, что он прервался, когда она почти достигла первого оргазма после родов.
Они услышали мягкий глухой стук в кроватке.
