– Ха-ха-ха, ну ты и псих, Брайан, просто псих. Хочешь пива?
– Нет. А спид есть?
– Нет.
– Я бы выпил чашку чая. С молоком, без сахара. Пенман заходил?
Для Вейтчи это имя, очевидно, как красная тряпка для быка.
– Только не говори мне об этой скотине. Он думает, что может складировать свою дурь у меня. Говорю тебе, Брай, я готов выручить друга, но он совсем охуел. Совершенно бесцеремонный и наглый урод. Я не шучу.
Я сел на диван и уставился в телевизор, пока Вейтчи поливал Пенмана. Нахуй эту жизнь; дайте мне другую, пожалуйста.
На следующий день Иэн Колдуэлл сказал мне, что я заходил к нему в Пилтоне. В эту его высотку Инчмикери-Корт. Я ничего не помнил. Надо будет как-нибудь вернуться в Париж и снова подняться на Башню Монпарнас. С ней. Но она исчезла. Все женщины в моей жизни исчезли. Моя собственная чертова мать исчезла.
Вторая смена оказалась куда богаче событиями, чем можно было представить.
На лице Гарленда застыла печаль. Он выглядел скорее разочарованным и уязвленным, чем рассерженным.
– И самое худшее, Брайан, – сказал он, – что я считал тебя интеллигентным и приличным молодым человеком. Я думал, ты покажешь себя старательным и добросовестным парковым служащим.
– Да, видно, я немного переборщил с лекарствами…
– Это наркотики, Брайан? Наркотики? – взмолился он.
– Нет, это скорее, типа, депрессия, понимаете?
При этом присутствовал Акула.
– Депрессия, как же! Да он вусмерть удолбался!
– Достаточно, мистер Резерфорд! – рявкнул Гарленд. – Пусть Брайан говорит сам за себя.
– Это произошло потому, что я принял антидепрессанты. Иногда я перебарщиваю, забываю, что уже принял таблетки, и принимаю двойную дозу, понимаете?
Гарленд задумался.
– Как может молодой человек, у которого есть все, чтобы уверенно смотреть в будущее, испытывать какую-то там депрессию?
Как-как. Сидя в парке на временной работе. Зависая в сером унылом квартале у отца, который с этим своим антинаркотическим крестовым походом скоро настроит против себя всех местных психов. Не видев матери с восьми лет. Бортанутый подружкой… У тебя в руках целый огромный мир… эй, все вы, присоединяйтесь…
– Врачи говорят, это экзогенная депрессия. Химическое нарушение обмена веществ. Наступает без предупреждения.
Гарленд сочувственно покачал головой:
– Ты не упомянул об этом на собеседовании.
– Понимаю и прошу прощения. Я просто думал, что это может вызвать предубеждение при найме на работу в Парковую службу муниципального Управления отдыха и развлечений.
Нижняя челюсть Акулы дернулась. Парень из профсоюза с серьезным видом кивнул. Чувак из отдела кадров оставался безразличным. Гарленд глубоко вздохнул:
– Ты дал нам пищу для размышлений, Брайан. Бросить работу тем не менее – это серьезное нарушение дисциплины. Не будешь ли так любезен оставить нас на несколько минут.
Я вышел в коридор. Постоял там немного, пока Гарленд не вызвал меня снова.
– Мы временно отстраняем тебя на оставшуюся часть недели, с сохранением зарплаты, до вынесения решения.
– Спасибо вам за все, – сказал я. Сказал именно то, что думал.
Тем вечером я отправился бухать с моим приятелем по кличке КУРС. Я проверил мой банковский счет. Как бы ни закончилось дело с дисциплинарным взысканием, я сваливаю в Лондон.
Я вернулся к моему старику, таща на горбу переносной телевизор, который держал в парке. Дерек лежал в отрубе на моей постели. Какого черта он там делает?
Когда я подошел, чтобы тряхнуть его, то увидел, что он стоит в дверях. Либо здесь два Дерека, либо в моей постели не он. Оба предположения казались в равной степени вероятными, учитывая мое нынешнее состояние.
– Что это? – спросил я Дерека у двери, указывая на возможного Дерека в постели.
– Это Ронни. Он искал тебя. Убит в хлам транками. Я затащил его сюда, чтобы отец не увидел. Сам знаешь, как он относится к наркотикам и всему такому.
– Хорошо, спасибо. Этот бесполезный мудак Ронни. Я дам ублюдку выспаться.
Ронни лежал в отрубе много часов. Я никак не мог его растормошить. Когда я собрался залезть в постель, то свалил его на пол и набросил сверху одеяло.
На следующее утро я паковался для поездки в Лондон. Ронни очухался, когда я уже закончил.
– Тяжелый день выдался вчера, Рон? – спросил я.
– Хуевый, – ответил он, указывая на свою голову.
Мыслями я был уже в Лондоне.
Меня все еще держит со вчерашнего вечера; или вчерашний вечер все еще продолжается, не знаю, сколько там натикало, да и кого это колышет, потому что Симми поставил шары в треугольник и заказал «Гиннес» и пинту биттера, а старый Гарри сказал: «Чертов джок опять нажрался». Тут Симми крепко обнял сварливого старого козла, поднял его и усадил на стойку, а Ви, белыми дряблыми руками подперев свое мрачное, злобное, одутловатое лицо, сказала, что прошлым вечером я был совсем не в себе. Я был зол на Симми, какого-то хрена решившего, что я хочу играть с ним в долбаный пул, как будто нет ничего естественнее…
Ах ты, мудачье.
