Эйзенхауэр. Солдат и Президент полностью

Хьюз живо вспоминал всю эту сцену — голова Эйзенхауэра "по-военному высоко поднята", его "сильный рот плотно сжат, челюсти сомкнуты — в его голубых глазах решительный блеск". Эйзенхауэр "резко приблизился" к Хьюзу и вымолвил: "Теперь я вот что скажу. Реактивный самолет, который ревет над вашей головой, стоит три четверти миллиона долларов. Это больше денег, чем один человек... собирается заработать за всю жизнь. Какая система может позволить себе допускать такое в течение длительного времени? Мы ведем гонку вооружений. Куда она нас заведет? В худшем случае к атомной войне. В лучшем — к отнятию у каждого народа и нации на земле плодов их собственного тяжелого труда".

Эйзенхауэр признался, что желал бы использовать ресурсы мира для того, чтобы было больше хлеба, масла, одежды, домов, больниц, школ, "всех товаров, необходимых для достойной жизни", а не для производства большего числа пушек. Чтобы помочь воплотить эту идею в жизнь, он хотел выступить с речью, в которой не содержалось бы стандартных обвинений в адрес Советского Союза. "Прошлое говорит само за себя, а я заинтересован в будущем. Теперь и у них, и у нас в правительстве — новые люди. Открыта чистая страница. Давайте начнем разговаривать друг с другом. И давайте говорить то, что мы должны сказать, и сказать так, чтобы каждый человек на земле смог это понять".

Хьюз намекнул на необходимость быть осторожным. Он сообщил, что разговаривал с Даллесом относительно реакции Соединенных Штатов на возможное согласие коммунистов на перемирие. И Даллес в этом случае испытал бы сожаление, потому что "не думает, что мы получим много в случае урегулирования корейского вопроса, пока не продемонстрируем перед всей Азией наше подавляющее превосходство и не нанесем китайцам сокрушительного удара".

Эйзенхауэр покрутил головой и уставился на Хьюза. Затем произнес: "Прекрасно, если господин Даллес и все его высокоумные советники действительно считают, что они не могут серьезно говорить о мире, тогда я нахожусь не на своем месте. Но если война — это то, о чем мы должны говорить, то я знаю людей, которые дадут мне совет, но они находятся не в Государственном департаменте. Теперь мы или прекратим все эти разглагольствования и сделаем серьезное предложение о мире, или поставим на всем этом точку"*41.

Эйзенхауэр поручил Хьюзу и Ч. Д. Джэксону заняться подготовкой его речи о мире. Он внимательно вчитывался в различные варианты речи, шлифовал каждое слово и вставлял яркие и образные фразы. В течение последующих двух недель работа над речью велась очень интенсивно.

16 апреля 1953 года Эйзенхауэр отправился на заседание Американского общества редакторов газет, проходившее в отеле "Статлер" в Вашингтоне, чтобы произнести самую лучшую речь за все время своего пребывания на посту президента. Он назвал ее "Шанс для мира". Поскольку в какой-то степени речь эта была ответом на советское мирное наступление, то она была образной, красноречивой, но и пропагандистской. Эйзенхауэр приветствовал последние советские заявления о необходимости достижения мира и сказал, что он поверил бы в их искренность, если бы они были подкреплены делами. К таким конкретным делам он отнес освобождение военнопленных, удерживаемых с 1945 года, подписание Советами договора с Австрией, заключение "почетного перемирия" в Корее, Индокитае и Малайе, договор о свободной и объединенной Германии и "полную независимость народов Восточной Европы".

В ответ на такие действия русских Эйзенхауэр был готов заключить соглашение об ограничении вооружений и согласиться с международным контролем за производством атомной энергии с целью "обеспечить запрет атомного оружия". "Осуществление этих мер будет находиться под наблюдением практической системы инспекции Организации Объединенных Наций".

Эйзенхауэр знал, что большинство его требований выдвинуты как зондаж и неприемлемы для русских. Они ни при каких обстоятельствах не уйдут из Восточной Европы; объединение Германии представляется им кошмаром; нельзя ожидать, что они прекратят (даже и не смогут) действия партизан во Вьетнаме и в Малайе; а их неумолимые возражения против инспекции на месте внутри Советского Союза были хорошо известны.

Другими словами, конкретные обвинения, требования и предложения, из которых состояла речь "Шанс для мира", в основном были повторением набора риторических фраз времен начала холодной войны. Но не повторение этих фраз сделало эту речь особо значимой, а предупреждение Эйзенхауэра об опасности продолжения гонки вооружений и о той цене, которую придется за это заплатить.