Далее в письме Эйзенхауэр уже в серьезном тоне затрагивает вопросы, которые, по его мнению, Груентер должен был поставить перед французами. Потеря Дьенбьенфу не означает, что война проиграна. Эйзенхауэр хотел, чтобы французская армия осталась во Вьетнаме, и обещал, что "дополнительные наземные силы должны прибыть из состава азиатских и европейских военных формирований, уже находящихся в регионе" (это означало, что Америка не будет направлять своих солдат, но оплатит расходы по содержанию солдат из других стран). Французы должны гарантировать независимость. Эйзенхауэр просил Груентера передать французам: конечная цель заключается в образовании "концерна наций" в Юго-Восточной Азии по модели НАТО*37.
Так впервые Эйзенхауэр прямо высказал идею создания Организации договора Юго-Восточной Азии (СЕАТО), и особый смысл заключался в том, что она была высказана верховному главнокомандующему союзными войсками в Европе. Он думал вначале о НАТО. Его собственный страстный антикоммунизм играл, конечно, главную роль в его политике во Вьетнаме, которую наверняка смирял его реализм, хотя беспокойство за французов тоже имело важное значение. Он чувствовал, что с французами надо обращаться как с детьми. Он должен был поддерживать Плевена, который, судя по некоторым сообщениям, был его единственной надеждой на помощь в ратификации французами Договора о Европейском оборонительном сообществе. Если же договор о ЕОС не будет ратифицирован, то достижение договоренности о перевооружении Германии окажется еще более трудным делом. А без перевооружения Германии НАТО будет продолжать оставаться пустой оболочкой. Поэтому в определенной мере СЕАТО была вызвана к жизни для оказания поддержки НАТО.
1 мая Катлер принес Президенту черновой вариант доклада, подготовленный Советом национальной безопасности, в котором рассматривались возможности применения атомных бомб во Вьетнаме. Эйзенхауэр сказал Катлеру: "Я, конечно, не думаю, что атомная бомба может быть использована Соединенными Штатами в одностороннем порядке". И продолжал: "Вы, ребята, должно быть, сумасшедшие! Мы не можем использовать эти страшные штуки против азиатов во второй раз за время менее десяти лет. О, мой Бог!"*38
7 мая Дьенбьенфу пал. Эйзенхауэр старался делать вид, что французы проиграли только битву, но не войну. Он сказал Совету национальной безопасности (СНБ) о своей "твердой уверенности, что только два события могут спасти ситуацию во французском Индокитае". Во-первых, Париж должен гарантировать независимость; во-вторых, французам надо назначить более способного командующего для руководства военными действиями. У французов все еще есть время, чтобы одержать победу, но оно истекает. После этого Катлер вместе с Никсоном и Стассеном стали настаивать на одностороннем американском вмешательстве. Но Эйзенхауэр не согласился с ними*39.
Итак, политика Эйзенхауэра была определена: согласиться с разделением, правда, только после выставления препятствий и задержки процесса на возможно долгое время, а затем создать СЕАТО. Ему удалось избежать вовлечения в войну, но он был полон решимости дать твердое обязательство оставшейся части некоммунистического режима в Юго-Восточной Азии наподобие того, что было дано Америкой европейским странам —. членам НАТО.
Из всех причин, удержавших Эйзенхауэра от прямого вмешательства в конфликт во Вьетнаме, самой значительной, как он считал, было потенциальное воздействие интервенции на американский народ. Корейская война уже достаточно расколола общество; Эйзенхауэр содрогался от мысли о последствиях ввязывания в схватку за сохранение французской колонии, причем менее чем через год после заключения перемирия в Корее. Эта позиция побудила его настаивать на предварительном одобрении Конгресса; если бы он мог получить согласие Конгресса, то он стоял бы во главе объединенной нации. Но он сомневался, что ему удастся получить такое согласие, потому что раскол нации был глубоким.
