Короче говоря, перед Эйзенхауэром, впервые в жизни вступавшим в бой во главе войск, стояли наисложнейшие задачи как военного, так и политического свойства. Его штаб чувствовал себя не менее напряженно и ждал его указаний. Командовать войсками Эйзенхауэр учился несколько десятилетий. Он считал это не искусством, а умением, которому можно научиться. "Управление людьми — это качество, которое можно развить размышлением и практикой," — писал он Джону в Уэст-Пойнт *44. Ему предоставлялся шанс доказать правоту своих слов.
В последующих боях он не только продемонстрировал свои умения, но и извлек для себя новые уроки. Именно в "эти беспокойные часы" в Гибралтаре, как позднее писал он в черновом вступлении к своим воспоминаниям, я избавился от грызущего беспокойства, "потому что впервые осознал, как неизбежно и незаметно уходит напряжение и беспокойство, если командир терпелив, трезв в суждениях и уверен в себе. Давление становится все более чувствительным, поскольку штаб обязан предоставлять командиру сценарии самых опасных возможных событий". Эйзенхауэр почувствовал, что командующий должен "сохранять оптимизм в себе и подчиненных. Без уверенности, бодрости и оптимизма командующего победа едва ли вообще достижима".
Эйзенхауэр также понял, что "оптимизм и пессимизм очень заразительны и лучше всего передаются сверху вниз". Он видел еще два очень важных преимущества жизнерадостности и уверенности командующего: во-первых, "такая привычка минимизирует возможность пасть духом самому человеку". Во-вторых, "она оказывает потрясающее воздействие на всех, с кем командующий вступает в контакт. Осознав это, я твердо решил говорить на людях так, чтобы моя речь всегда отражала твердую уверенность в победе и чтобы пессимизм и отчаяние, которые могут посетить меня, я оставлял для своей подушки. Я взял себе за правило как можно чаще встречаться со своими подчиненными. Я старался всех — от генерала до рядового — ободрить улыбкой, дружеским рукопожатием и искренней заинтересованностью в их проблемах"*45.
И с этого момента до конца жизни он делал все возможное, чтобы за своей широкой ухмылкой спрятать ломоту в костях и невероятную усталость.
Разумеется, искусство Эйзенхауэра управлять людьми включало в себя много больше. Как он писал в другом месте, искусство управления состоит в принятии нужных решений и в убеждении людей, что они
К громадному огорчению Эйзенхауэра, французы таки оказали сопротивление. Эйзенхауэр совсем не хотел тратить на французов те пули, которые предназначались для немцев. Поэтому он согласился, чтобы Кларк в Алжире вступил в переговоры с французским главнокомандующим адмиралом Жаном Дарланом. Хотя Дарлан был двурушником, известным своим сотрудничеством с Гитлером, он обещал, что французская армия сложит оружие, если Эйзенхауэр сделает его генерал-губернатором Французской Северной Африки. Эйзенхауэр, спешащий в Тунис навстречу немцам и желающий обезопасить тылы, согласился.
13 ноября Эйзенхауэр вылетел из Гибралтара в Алжир, чтобы заключить сделку с Дарланом. Маленький суетливый французский адмирал был счастлив подписать соглашение, обещая "скрупулезно" уважать его и обратить всю мощь французской колониальной армии и флота против немцев *1. Это было важное соглашение с далеко идущими последствиями.
Ирония судьбы такова, что, следуя осторожному курсу заключения соглашения с Дарланом и обеспечения безопасности своих тылов, Эйзенхауэр столкнулся с гораздо более серьезным политическим риском, который едва не стоил ему занимаемого поста.
После объявления сделки с Дарланом на Эйзенхауэра обрушился ураган критики. Свое первое наступление за войну союзники начали с заключения сделки с одним из ведущих фашистов Европы. Газетные и радиокомментаторы единодушно набросились на Эйзенхауэра, а некоторые и весьма свирепо. Столь свирепая реакция застала Эйзенхауэра врасплох; его привычное умение ладить со средствами массовой информации на сей раз подвело его. Он был уязвлен, и не столько самой критикой сделки, которую он в какой-то мере предвидел, а ее интенсивностью и, более того, обвинением в том, что простак генерал взялся за решение политических вопросов, которые ему оказались не по зубам. Он принялся защищать сделку с Дарланом и не хотел признать, что удивлен реакцией на нее.
