В начале сентября Эйзенхауэр объявил, что 21-я группа армий Монтгомери получает приоритет в снабжении ресурсами. Но он также хотел, чтобы 12-я группа армий под командованием Брэдли "сосредоточивалась" восточнее Парижа и "
2 сентября Эйзенхауэр отправился в Версаль, чтобы обсудить с Брэдли, Ходжесом и Пэттоном будущие операции. Перед этой встречей Кей записала в официальном дневнике ВШСЭС, что "Э. обещает устроить Пэттону головомойку, поскольку тот слишком растянул свой фронт, что создает трудности снабжения". Но Пэттон предвидел подобный поворот событий; он с радостью доложил Эйзенхауэру, что его патрули достигли реки Мозель и — что не соответствовало действительности — Меца.
— Если ты сохранишь мой обычный тоннаж снабжения, Айк, мы сможем выйти на германскую границу и прорвать эту проклятую линию Зигфрида [Западный вал]. Я готов рискнуть ради этого моей репутацией.
— Спокойно, Джордж, — отвечал Эйзенхауэр, думая о недавних трудностях Пэттона, — твоя репутация в последнее время не так уж и высока.
Пэттон, имея в виду свой недавний бросок во Франции, отпарировал:
— Моя репутация сейчас достаточно высока*3.
Пэттон затем убедил Эйзенхауэра, что не следует упускать исключительные возможности, сложившиеся на его фронте, и уговорил его направить 3-й армии дополнительное горючее. Эйзенхауэр также разрешил Пэттону наступать в направлении Мангейма и Франкфурта и согласился с требованием Брэдли разместить 3-ю армию слева от Пэттона и к югу от Арденн.
Когда Монтгомери узнал, что Пэттон получает теперь больше горючего и что Ходжеса сняли с его правого фланга, он взорвался. Для двух наступлений ресурсов нет, бушевал Монтгомери, и Эйзенхауэр должен выбрать одно из двух. То, которое он выберет, "должно получить все ресурсы без исключения". Время было дорого. "Если мы примем компромиссное решение и разделим наши ресурсы, то ни один из прорывов не будет полнокровным и мы затянем войну", — предупредил он. Эйзенхауэр ответил, что он по-прежнему отдает приоритет 21-й группе армий и что распределяет ресурсы на этой основе*4.
Два дня спустя, 7 сентября, Монтгомери пожаловался, что он
Подобная просьба была типична для Монтгомери. Ему, кажется, никогда не приходило в голову, что просителем является он, а не Эйзенхауэр. В течение всей кампании он посетил Эйзенхауэра в ВШСЭС всего лишь единожды, хотя его регулярно приглашали на все совещания. Он всегда настаивал на том, чтобы Эйзенхауэр приезжал к нему.
Просьба Монтгомери 7 сентября была особенно бестактной, поскольку Эйзенхауэр повредил колено и каждое движение причиняло ему боль. Несчастный случай произошел 2 сентября, когда Эйзенхауэр возвращался в Гранвиль из Версаля со встречи с Брэдли и Пэттоном. Б-25 Эйзенхауэра был неисправен, и он пересел в маленький Л-5, самолет с единственным пассажирским местом ограниченного радиуса действия, предназначенный для связной работы. Налетела гроза; пилот потерял ориентировку и не смог найти взлетно-посадочную полосу. У Л-5 кончалось горючее, и они совершили вынужденную посадку на побережье. Эйзенхауэр выпрыгнул из самолета, чтобы помочь пилоту вытолкнуть самолет за линию прилива, поскользнулся на сыром песке и подвернул ногу. Пилот помог ему доскакать через соляное болото до дороги, и проходящий джип подвез их до Гранвиля.
Мокрый, усталый, грязный Эйзенхауэр не мог передвигаться самостоятельно, в спальню его поднимали Двое адъютантов. Колено опухло. Из Лондона прилетел врач, который велел ему оставаться в постели целую неделю; несколько дней спустя, когда опухоль спала, врач наложил на колено Эйзенхауэра гипсовую повязку.
