О недугах императрицы сообщал своему правительству и австрийский посол Рабутин в депеше от 11 мая 1726 года: «Царица находится постоянно в своих покоях и лишь очень редко допускает к себе иностранных дипломатов». Стремление уклониться от встречи с представителями иностранных дворов, видимо, объяснялось не только недомоганием императрицы, но и ее опасением сказать в беседе с ними что-нибудь лишнее — проговориться ненароком о какой-либо тайне или пообещать то, что нанесло бы ущерб государству.
Эти наблюдения подтверждает и источник русского происхождения — «Журнал камер-фурьерский» за июль — октябрь 1726 года. Императрица действительно вела странный, беспорядочный образ жизни: ночью она бодрствовала, а днем, как тогда выражались, опочивала, и вельможи проводили долгие часы при дворе в ожидании, когда она изволит проснуться.
Камер-фурьерские журналы — источник скудный по своему содержанию. В них регистрировались лишь четыре эпизода в каждодневной жизни монарха: время, когда императрица ужинала и ложилась спать, часы, проведенные вне стен дворца, и время, когда она садилась за обеденный стол. Екатерина даже приблизительно не придерживалась какого-либо распорядка дня: ложилась спать, когда клонило ко сну, чаще всего в утренние часы; вставала к вечеру, проводя в постели от шести до двенадцати часов. Ночью бодрствовала, иногда прогуливаясь до рассвета в Летнем саду. За обеденный стол садилась раз в сутки, насыщая желудок обильной пищей, что позволяло ей не чувствовать голода в течение продолжительного времени.
Вот как, например, императрица провела день 5 июля 1726 года. В начале одиннадцатого утра отправилась ко сну; встала в пятом часу дня; в восьмом обедала; в четвертом часу ночи прогуливалась в Летнем саду; отправилась спать в третьем часу дня. В другие дни она вставала в третьем часу дня, а иногда случалось, что и в одиннадцатом или двенадцатом ночи — в зависимости от времени, когда отправлялась опочивать. Время обеда тоже не было постоянным и колебалось в зависимости от времени пробуждения[53].
Современники были правы: отсутствие режима способствовало болезни императрицы, ускоряло ее уход из жизни.
Резкое ухудшение состояния больной наступило 22 апреля. В течение этого и последующего дней Екатерина подвергалась удушью, несколько раз теряла сознание, бредила. Скончалась она 6 мая 1727 года.
Казалось бы, подробности о состоянии здоровья императрицы можно счесть лишними. Но это не так. Читатель должен иметь представление о том, что даже при наличии скромных способностей государственного деятеля императрица не смогла бы их реализовать. Что же касается иноземных послов в Петербурге, то их интерес к здоровью императрицы понятен — ее кончина должна была сопровождаться не только сменой лица, стоявшего на вершине правительственной пирамиды, но и сменой состава «команды» и, следовательно, возможным изменением внешнеполитического курса.
В самом начале царствования Екатерины I ее болезненность вместе с добродушным и сердобольным нравом давали современникам повод полагать, что «царствование этой царицы будет тихо и счастливо». Подданные, доносил Лефорт, «начинают воспевать счастливое освобождение от тирании и очень хорошо понимают, что царствование женщины не может быть до такой степени деспотическим», как предыдущее. Но безволие и добродушие правителя далеко не всегда обеспечивают положительную оценку царствования.
Царствование Екатерины началось под знаком траура по умершему супругу. Тело Петра оставалось непогребенным в течение сорока дней, и все это время Екатерина ежедневно дважды, утром и вечером, оплакивала его. «Придворные дивились, — замечал современник, — откуда столько слез берется у императрицы».
