Серб по национальности, православный по вероисповеданию, Савва Лукич родился в 1669 году и, как и его отец, вел торговые операции на территории Турции. Ненависть Рагузинского к деспотическому господству турок над православными народами Балканского полуострова и надежда на помощь России в освобождении от турецкого ига толкнули его на контакты с временными послами России в Османской империи — сначала с Емельяном Ивановичем Украинцевым, затем с Дмитрием Михайловичем Голицыным и, наконец, с Петром Андреевичем Толстым, которому, в отличие от первых двух дипломатов, выполнявших разовые поручения, удалось добиться статуса постоянного представителя России в Турции.
Рагузинский вместе с Толстым оказали неоценимую услугу России в самый критический момент Северной войны, когда не знавшая поражений армия шведского короля Карла XII вынудила войска Петра I отступить на восток и овладела значительной частью Украины. Нелегкая задача Толстого состояла в том, чтобы обезопасить южные рубежи России от вторжения турок, что крайне усложнило бы ее положение и вынудило бы вести войну на два фронта. Эту задачу блестяще выполнил Толстой благодаря бескорыстной помощи Саввы Владиславича-Рагузинского, снабжавшего его ценной информацией, получаемой им от агентов, проникших в самые высокие правительственные инстанции. Эта информация касалась состояния экономики Османской империи, ее вооруженных сил, намерений правительства, свойств характера тех лиц, которые стояли у кормила правления, и возможности их подкупа. В 1704 году, когда над Рагузинским нависла угроза обвинения в шпионаже, он выехал из Турции в Россию и более туда не возвращался, но созданная им разведывательная сеть продолжала действовать.
Петр I высоко оценивал услуги Рагузинского, щедро награждал его поместьями и предоставлял торговые льготы, что позволило ему сколотить немалое состояние. В 1718 году Савва Лукич женился на двадцатилетней патрицианке Вирджинии Тревизан. Леди Рондо, супруга английского резидента Клавдия Рондо, с неприязнью относившаяся к Вирджинии, писала, что Рагузинский скорее не женился, а купил ее, «потому что обладал несметными богатствами». По свидетельству той же леди, супруг «держит ее взаперти и очень редко отпускает куда-нибудь кроме двора».
Чтобы преодолеть расстояние от Петербурга до русско-китайской границы обозу посла, состоявшему из шестидесяти телег, понадобилось десять месяцев — он отправился из столицы 12 октября 1725 года, а достиг пограничной речки Буры 24 августа следующего года. Конечно, гонец мог передвигаться с большей скоростью, чем громоздкий обоз, тем более что Рагузинский останавливался на продолжительное время в Москве, Тобольске и Иркутске.
На уроженца юга Европы просторы Сибири произвели неизгладимое впечатление: «Земля эта обетованная по хлебородию, в рыболовлях и звероловлях и преизобильная рудами разных материалов, разными мраморами и лесами, и такого преславного угодья, чаю, на свете нет».
Посольство пересекло границу только 2 сентября 1726 года из-за споров по поводу того, кто из сторон должен первым нанести визит. В Пекин Рагузинский прибыл через сорок дней, причем ему оказывали пышные встречи не только в столице, но и во всех городах, через которые он проезжал.
Ласковое обращение, внимательность и восточная вежливость, нежные улыбки чередовались с надменной холодностью, содержанием посольства в полной изоляции — порой его сторожили 600 солдат под командой трех генералов. Подобное поведение китайской стороны было хорошо известно Рагузинскому как одна из характерных черт восточной дипломатии. Знал он и способы преодоления подобных трудностей, создаваемых пекинским правительством с целью оказать давление на посла, принудить его быть сговорчивее.
К числу «несносных притеснений» посольства относились снабжение персонала соленой водой, вызывавшей желудочные заболевания, угроза выдворить посольство из Китая в зимнее время, что неизбежно обрекало его на гибель, намерение «передавить россиян, как мышей». Но Рагузинский проявлял выдержку, настойчивость и не поддавался на провокации. В то же время, когда Савва Лукич заболел, к нему были приставлены врачи самого богдыхана; впоследствии он был удостоен чести присутствовать на новогодних торжествах и т. д.
На хитрости китайских дипломатов Рагузинский отвечал стойким выполнением пунктов инструкции. В одном из донесений в Петербург он писал: «Я скорее сгнию в тюрьме, нежели нарушу инструкцию»; в другом добавлял: «Хотя б десять сажен над землей буду, я не нарушу верности своему отечеству».
Переговоры затягивались прежде всего потому, что участники их стремились к разным целям: Владиславич-Рагузинский добивался упрочения мира и возобновления караванной торговли, в то время как уполномоченные богдыхана надеялись на расширение своей территории за счет перемещения границ на север.
