— То, что вы сообщили, герцог, весьма любопытно и заслуживает внимания, — внезапно произнесла Жанна. — Мы с сыном подумаем об этом, и к тому времени, как мадам Екатерина соизволит сделать нам предложение, у нас будет готов ответ.
— Ты это серьезно, мама? — спросил Генрих.
— Не знаю, — неуверенно ответила она, — я тоже еще ничего не решила. Но у нас с тобой еще будет время поговорить об этом. Так кто же предложил Карлу в жены младшую дочь Максимилиана? Неужто сам император? Впрочем, я догадываюсь: дело рук Филиппа.
Монморанси с интересом посмотрел на королеву:
— Как вы догадались, ваше величество?
— Я не была бы королевой Наваррской, если бы не поняла этого. Король Испанский не желает терять родственных связей с домом Валуа; таким образом, он хочет воздействовать на Францию и сделать ее раз и навсегда католической державой. Нам необходимо что-либо противопоставить этому, и если мадам Екатерина имеет свои планы в связи с обручением ее дочери, то у нас они будут свои, направленные на поддержание нашей веры в противовес католической. И она внимательно посмотрела на сына:
— Ты понимаешь меня, Генрих? Готов ли ты пожертвовать собой, коли будет согласие королевы-матери и короля на эту свадьбу?
Генрих помолчал, потом повернулся к брату:
— Ну что, Конде, возьмем в жены дочку Генриха II? Заодно породнимся с коннетаблем Монморанси, ведь Диана де Франс тоже дочь короля Генриха.
Конде оглядел всех по очереди, помедлил с ответом и неожиданно произнес:
— Если только это не ловкий ход, чтобы отравить будущего главу протестантов в собственном доме, а заодно и устранить первого претендента на престол.
В зале повисло тягостное молчание. Нельзя было не признать справедливость слов Конде, и каждый по-своему думал теперь над тем, что он сказал.
Молчание нарушила Жанна:
— Вы слишком сгущаете краски, Конде. Вряд ли она решится на это.
— Она может решиться и не на такое, — поддержал Конде адмирал. — Разве не испытали вы на себе коварство Екатерины Медичи? Разве не известна вам ее лживая и вероломная натура? Конде прав: тут есть над чем подумать.
— Хорошо, — нахмурилась Жанна, — остановимся пока на этом. Предложение заманчивое, но в то же время и опасное. Подождем событий. А герцог Монморанси, надеюсь, будет нас информировать о том, что предпринято в отношении предстоящей женитьбы, если, конечно, королеве-матери не вздумалось таким образом пошутить.
— Ваше величество, я буду держать вас в курсе всех событий, касающихся этого дела. Вы будете сразу же извещены мною о малейших изменениях в планах королевы-матери. Слава богу, она мне еще доверяет, недаром сделала коннетаблем. Кроме того, у меня есть другие каналы, например, моя жена Диана, которую любит и почитает ее приемная мать.
Жанна кивнула:
— Я уже говорила и еще раз повторяю, герцог, вы единственный человек при дворе, кого я искренне люблю и кому безоговорочно доверяю. Капитан Лесдигьер много хорошего рассказывал мне о вас… Очень жаль, что ваша супруга не находится при мне, она была бы мне как родная сестра, хоть и приходится племянницей. Но вы не рассказали нам о том, что же происходит в самом Париже? Как народ воспринял это перемирие? Ведь не секрет, что Сен-Жерменский договор расценивают как унизительную капитуляцию вдовствующей королевы Франции перед королевой Наварры.
— Народ ликует и искренне рад. Во всяком случае, создается такое впечатление. По приказу короля с Гревской площади и Монфокона убрали виселицы, чучела сожгли и предали забвению.
— Какие виселицы? Какие чучела? О чем вы, герцог? — спросил Колиньи.
— Ах да, вы же не знаете. Король приказал сделать чучела всех протестантских вождей и повесить их принародно на Сен-Жан-ан-Грев. Первым повесили вас, господин адмирал; ваш дом полностью разграбили, а имущество продали.
— Бессовестные негодяи! — вскипел адмирал и в сердцах хватил рукой по столу. — Так они думали расправиться со мной? Несчастные чернокнижники! Сами твердят о превосходстве своей религии над всеми другими, а между тем слепо верят всяким шарлатанам и колдунам, которые путем изготовления чучел пытаются убедить этих фанатиков, что именно таким образом можно и должно уничтожить своего врага!.. Там что же, Монморанси, были и другие виселицы?
— Да, и на них были повешены чучела других протестантских главарей.
— Жалкие, хилые выродки вместе с их епископами и кардиналами! И они еще смеют поносить нашу церковь и нашу веру, которая призывает не верить во все эти чудодейственные ритуалы, созданные, чтобы выбить человека из колеи, совершенно затуманить ему голову и заставить его поверить в присутствие каких-то кабалистических сверхъестественных сил!
— Увы, но приходится признать справедливость ваших слов, адмирал. Иначе как тупостью и мракобесием церковников это не назовешь.
— Не было ли посла от Елизаветы Английской ко французскому двору? — спросила Жанна Д'Альбре. — Я писала ей; она не прочь взять в мужья одного из сыновей мадам Екатерины.
