Екатерина Великая полностью

У двери собора императрицу встретило высшее духовенство. Архиепископ с крестом в руке провел процессию в центр церкви, где находилось большое возвышение, укрытое бархатом, на котором стоял патриарший трон. Петр и Екатерина низко поклонились императрице и заняли свои места перед возвышением. Императрица встала возле аналоя, Иоганна — по другую его сторону, а остальные позади. Архиепископ Москвы и Новгорода взял два кольца, пронес их в сопровождении нескольких епископов, архимандритов и дьяконов через царские врата и положил на алтарь, где они лежали, пока епископ читал указ (или декрет) императрицы, объявляющий о предстоящей свадьбе великого князя и юной принцессы, которая с этого момента будет носить титул великой княгини всея Руси и Ее императорского высочества. Затем архиепископ принес кольца обратно, положил их на Евангелие и передал императрице, которая благословила их как глава православной церкви. Затем она надела кольца на пальцы обручающихся, а те поцеловали ей руку. После благословения архиепископа императрица обняла обоих — и Петра, и Екатерину. Как объяснила Иоганна, «вся церемония прошла до службы, чтобы великая княгиня могла быть вставлена в молитвы»^{39}.

В Успенском соборе у членов императорского двора не было возможности спрятаться от глаз во время литургии. Императрица заняла место на верхней галерее, принадлежащей царям, а великий князь — противоположную галерею, традиционно предназначенную для наследников. Рядом с галереей императрицы была устроена временная галерея для Екатерины и Иоганны. Вероятно, не одна Иоганна находила церемонию утомительной: «Во время обмена кольцами звонили все колокола и стреляли пушки. То же повторилось во время пения сотого псалма. За мессой последовала служба, проведенная митрополитом. Вся церемония длилась четыре часа, и присесть во время нее нельзя было ни на четверть часа»^{40}. Физические испытания продолжились и после службы: «После выхода [из собора] все направились в свои покои и там принимали поздравления, казалось, от всей империи. Мало сказать, что я не чувствовала собственной спины после всех поклонов, которые пришлось совершить, обнимая несметное количество дам, а мою правую руку украсил синяк размером с немецкий флорин из-за поцелуев, которые я получила, и это вовсе не преувеличение — каждый видел это»^{41}. Произошел дальнейший обмен подарками: великий князь вручил Екатерине инкрустированные бриллиантами часы и веер, а Иоганне — часы, украшенные рубинами и бриллиантами, и коробочку под нюхательный табак. Екатерина передала матери большую нитку жемчуга, а та ей — собственные рубиновые украшения.

Обед был накрыт в кремлевской Грановитой Палате, причем размещение вызвало значительные дипломатические споры. По словам Иоганны, императрица сначала хотела, чтобы она присоединилась к ней и молодой паре возле трона, но ее враг (вероятно, граф Бестужев, хотя она не называет его) разместил там иностранных послов, дабы воспрепятствовать такому предпочтительному обращению, и заявил, что они тоже хотят присутствовать на обеде и не могут позволить принцессе мелкого немецкого княжества демонстрировать свое превосходство. Императрица разрешила проблему, рассеяв всех по нескольким залам. Она, Петр и Екатерина обедали одни в тронном зале, в то время как Иоганну обслуживали за отдельным столом в помещении этажом выше, откуда она видела императорское трио, а они видели ее. Дипломатический корпус сидел в другом помещении. Во время обеда было произнесено пять тостов — за императрицу, великого князя, великую княгиню, духовенство и верноподданных. Первые три сопровождались пушечными залпами.