Екатерина Великая полностью

«Возлюбленная матушка, как могу я не полюбить искренне человека, который радует тебя? Можешь быть уверена: я буду питать к нему неподдельную дружественность за его преданность тебе. Не воображай, матушка, что я знал о подлой интриге и скрывал это. У меня не было определенных доказательств, хотя сам я был твердо убежден: различные их махинации казались мне подозрительными… Но скажи мне, благодетельница, как ты могла не заметить? — он посылал ей фрукты с твоего стола, и когда шел наверх, то всегда проявлял глубочайшую летаргию, а по утрам был постоянно занят, бегая туда-сюда. И, как я слышал, они встречались по утрам и имели на Васильевском острове дом для своих рандеву»^{1001}.

В знак поддержки Потемкин сделал старшего брата Платона Николая одним из своих ординарцев, наравне с собственными племянниками Александром Самойловым, Василием Энгельгардтом и Н. П. Высоцким. Екатерине очень нравился младший брат Платона, девятнадцатилетний Валериан; она порекомендовала Потемкину и его тоже. Сама Екатерина была в прекрасной форме: «Я чувствую себя хорошо, весела и бодра, как муха летом… Пока, мой друг. Я люблю тебя, моя душа, и знаю, что ты любишь меня тоже»^{1002}.

После получения известий об удаче в сражении против турок при Фокшанах Екатерина переехала назад в Петербург для присутствия на благодарственном молебне. 15 августа, в день, когда французское Национальное собрание приняло Декларацию прав человека и гражданина, дипломат граф Штакельберг принес известие о победе над шведским флотом после четырнадцатичасовой битвы, в которой у шведов было захвачено семь кораблей. Русские потеряли две галеры и канонерскую лодку.

Хотя такие вести поддерживали Екатерину, как и новизна ее отношений с Платоном Зубовым, она по-прежнему была подвержена изнурительным болезням, и вечером 17 августа слегла с «коликой от метеоризма»^{1003}. В этот день официальное сообщение о революции в Париже появилось в петербургских газетах. Императрице потребовалось десять дней, чтобы полностью поправиться; выздоровление она частично отнесла на счет припарок из ромашки, которыми митрополит Санкт-Петербургский рекомендовал ей обложить все тело.

Эта осень ознаменовалась серией побед над турками с кульминацией в виде захвата Бендер. Известия о победах приносил молодой Валериан Зубов, служивший теперь у Потемкина. Его наградили, произведя в ранг полковника и сделав адъютантом.

Теперь Екатерина опасалась, что Людовик XVI разделит судьбу Карла I английского. «Как изменились времена!» — жаловалась она Гримму.

«Генрих IV и Людовик XIV называли себя первыми дворянами своих королевств и считали себя непобедимыми вследствие поддержки своей знати. В их время епископы и священники не находили в Библии и остальных святых манускриптах других текстов, кроме тех, в которых подтверждалась божественность королевской власти. Величие правления Людовика XIV признается в иностранных государствах до наших дней. Скажу вам честно, я не люблю, когда важных персон описывают как ночных сторожей, не выношу правосудия без справедливости и варварские казни, когда вешают людей. Я не верю также, что сапожники и каменщики имеют талант к управлению и юрисдикции; попытайтесь устроить, чтобы тысяча людей написала единственное письмо, дайте им время на обдумывание — и вы увидите, что из этого выйдет»^{1004}.