Дед моей жены Эли с войны не вернулся. Он погиб восьмого мая сорок пятого. Война, насколько бы дико это не звучало, стала для него спасением. К ее началу дед уже больше года скрывался в лесах от ареста, обвиненный в неких грехах по доносу односельчанина. Не стал Герасим Николаевич дожидаться, когда его под белы рученьки возьмут, и, вовремя предупрежденный, уж не ведаю кем, собрал котомочку, перецеловал жену и детишек, и двинул в самую чащу. Семью его из их крепкого пятистенка сразу же выселили… Вновь, обыкновенная история. А как грянула по всей земле родной «Вставай, страна огромная…», дед спокойно в село вернулся, не до него уже было, и пошел добровольцем. Он и когда от ареста уходил, и перед фронтом, у супруги все спрашивал: «Как, Маня, сдюжишь – то здесь. Семь ртов – не шутка, а ты одна… эх, милая ты моя..». А Маня верная ему в ответ, мол, ступай, Герасим Николаич. Мы уж перетопчемся, Господь порможет. А тебе выхода иного нет. Храни тебя Никола – угодник. И все. Дед похоронен в Силезии, а баба Маня так семерых своих сквозь войну и протащила. Без потерь. Когда мы с Элей поженились и приехали к ней в гости, она, сухонькая, седовласая, невысокая, встретив нас на пороге, пригласила в дом и вдруг огорошила Элю вопросом – приказом: «Что столбом встала, внучка. А? Иди, говорю, на кухню ступай! Мужика – то свово корми!»… Я навсегда запомнил этот её клич: «Мужика – то свово корми!». Как адмирал Макаров: «Помни войну!». Ничего себе аналогия, а?
Я хорошо помню куплет из одной знаменитой песенки поэта – кремлевского, кстати, послереволюционного квартиранта, фамилией своей возвещавший всем, что он, да именно он, бедный. К слову сказать, данный жилец, по свидетельству очевидцев, весьма разннообразил коммунальную жизнь обитателей столичной цитадели постоянными кляузами и склоками, добиваясь улучшения бытовых условий. А песенку пели еще во времена моей юности, обычно на отвальных в армию. Только звучала она несколько по – иному:
Именно такими словами на пороге своей квартиры встретил нас кореш школьный Саткеша, наутро отправлявшийся на воинскую службу. К нашему приходу он был уже почти «готовенький», и окочив пение, и раскрыв нам навстречу гостеприимные свои объятия, Саткеша, со словами «Здравствуйте, друзья!», упал спиной назад, распахнув таким образом перед входящими полузакрытую дверь.
