У Хуршида в тетради по химии корявым почерком была записана магическая фраза, напоминавшая древнее заклинание: «Сол вазмадевствует. Получаем на ашдвао и вады…». Ничего удивительного, заводские стипендиаты из славной среднеазиатской глубинки на кафедре иностранных языков учили русский. В те времена подготовка национальных кадров считалась актуальной задачей и кадрам этим будущим создавалась «зеленая улица». И все равно Хуршиду поначалу приходилось трудновато. «Ничего, Хуршиджан Рахмаджанович, – любил говаривать ему преподаватель той же химии доцент Красильников – Я сделаю из тебя человека! Благо химия, что по – русски, что по – иному, все одно – формулы. На любом языке понятны». Кафедра химии была подразделением примечательным. Тот же Красильников считал себя записным юмористом и остроумцем и на своих лекциях постоянно пытался это доказывать. «Я, знаете ли, человек очень вредный, – кокетничал он, выводя мелом на доске последовательность электролитической диссоциации – Я очень скоро могу вам, коллеги, и поднадоесть». И однажды в ответ на эту тираду с задних рядов некто пробасил ему в ответ: «Уже!». Красильников замер и не оборачиваясь осведомился: «Как, уже надоел?». «Уже давно», – сообщил все тот же бас. А занятия в лаборатории полгода начинались для нашей группы на удивление одинаково. Преподаватель Тамара Семеновна, женщина неопределенного возраста и очень маленького роста всегда опаздывала к началу лабораторной работы и войдя в лабораторию вопрошала слегка осипшим голосом: «А что, звонок уже был?». Получив неизменно утвердительный ответ, она усаживалась за свой стол и начинала перекличку присутствующих, причем Костю Бренковича с непонятным упорством называла Бренкевичем и вообще уделяла ему повышенное внимание: «Так, Бренкевич! Где Бренкевич? Здесь? Встаньте! Подойдите сюда! Ладно, садитесь на место». Она доводила Костю до белого каления, но означенная процедура повторялась еженедельно.
