Виктор Лысенков родился в 1936 году в г. Душанбе. Всю жизнь посвятил журналистике, литературе и искусству. Член Союза Журналистов, Союза кинематографистов, Союза театральных деятелей. Он — автор нескольких десятков документальных фильмом, получавших всесоюзные и международные призы, кинокритик, литературовед. С 1991 года живет и работает в России
Ни один народ в мире не вызывал такого моего интереса, как цыгане. Первых «живых» цыган я увидел во- время войны, когда жил в далеком Сталинабаде и куда привезли их шумную и разноцветную толпу, как я понял значительно позднее, в эвакуацию. Перед самым их приездом на окраине города, который упирался в крутобокие лессовые холмы, на двух из них располагалось городское кладбище и к одному из кладбищ вплотную примыкал наш бедный глинобитный поселок. Из окон последней кибитки, где жил мой друг детства, уже видны были кресты и звезды, могилы занимали тогда только подошву холма, а выше и ближе к дому моего друга был довольно обширный пологий пустырь, там и сям поросший кустами неизвестного мне растения, всегда тускло — зеленых от сухого и пыльного азиатского лета. Но, несмотря на свою шершавость и невзрачность, они, по сути дела, все лето цвели красивыми синими цветами, по форме и цвету чем — то напоминающие ирисы, а сами кусты и листья, если их размять пальцами, пахли нежным мятным запахом. Мы так их и называли мятными и они очень нравились майским жукам, иногда так густо облепивших какой — нибудь куст, что можно было подолгу любоваться их ярко-зелеными спинками в желто-белых полосках. Нам очень нравились эти жуки, и, несмотря на разрушительный пацанский способ познания мира, мы никогда не убивали их, но иногда собирали целыми гроздьями, сажали их на свои голые шоколадные впалые животы и смотрели, как те, ничего интересного не обнаружив на них, степенно взлетали, без паники и торопливости и снова устремлялись к своим любимым мятным кустам, ожидая, видимо, когда цветы накопят очередную порцию нектара, а заодно и спрятаться от жгучего зноя под широкими листьями растений.
Вот этот — то пологий пустырь и был выбран для постройки жилья для цыган. Когда кто — нибудь интересовался, что это там строят у самого кладбища, то знающие люди говорили, что сюда скоро привезут цыган. Строили тогда не то, что теперь: буквально недели за две были построены из кирпича соединенные вместе шатрообразные сооружения, без окон и дверей, с большими проемами для входа и полированными цементными крышами. Этих сооружений было штук десять. И сделаны они были очень качественно: уже спустя какое — то время, когда цыгане отправились в неведомые нам края, жители поселка потихоньку начали разбирать эти странные сооружения для хозяйственных нужд и дело это было не простым: цемент был что надо, держал кирпичи намертво, и кирпичи были как из стали. Это я убедился на собственном опыте, когда мама велела мне наносить с растаскиваемых строений полторы сотни кирпичей для небольшой печки.
Я взял с собой зубило и молоток, веревку, чтобы связывать кирпичи, и на собственном опыте убедился, какое это крепкое сооружение. Сложив кирпичи горкой на стене, чтобы, присев, можно было взять их на спину. Выяснилось, что для моего роста и силы нормой оказалось ровно десять кирпичей, которые я мог донести до дома примерно километр.
Но пока до разборки каменных шатров было далеко. Нагорная ждала цыган с любопытством и опасением. Опасались взрослые, знавшие кое — что о цыганах, а мы, пацаны, хотели скорее увидеть цыган. И вот наступил день, когда по поселку ураганом пронесся слух, что сегодня с вокзала привезут цыган. Но они пришли пешком. Со двора своего друга я увидел разноцветную толпу — толпу, женщин, детей, стариков и мужчин, что было для нас очень странным: в поселке все мужчины — русские и украинцы, татары и мордва, чуваши и почти все местные (за исключением тех, кто не подлежал призыву по возрасту), были на фронте. И цыгане двигались к предназначенному им жилью рассыпным строем, словно в атаку, громко переговариваясь. Как мы узнали позднее, это были беженцы, своих шатров у них не было — потом я понял, почему. Все то время, пока им строили жилье, они жили в товарных вагонах на станции.
Уже через день они разместились в своих каменных шатрах, занавесили входы в них кто чем мог, еще через пару дней они почти все ушли утром на промысел в город.
Но прожили они в своем жилье недолго: еще до наступления холодов. они снялись всем своим табором и отправились в неизвестные нам края. Вероятнее всего — в Ташкент, город большой и богатый: в Сибирь было ехать далеко, да там и холодно, и голодно, а из России они бежали от вала войны, уже докатившейся почти до самой Москвы и Ленинграда. Опасаться немцев им было отчего.
