— Ты прав, — сказал он, не глядя на Корешка. — Уйду. Но куда я ни пойду, никто не примет меня.
Корешок молча смотрел, как он медленно удаляется, но внутри его бурлила злость.
— Вот почему их никто не любит, — пробормотал он сквозь зубы, когда Плакун скрылся за деревьями. — Они не только надоедливы, но и живут в своём странном мире, где всё оправдывают слезами.
Корешок стоял в тишине, вглядываясь в темноту леса. Его раздражение постепенно сменялось тревогой. Этот Плакун мог стать проблемой. Что, если кто-то найдёт его и заставит говорить? Или что, если он вернётся с какими-то безумными идеями?
— Никто не должен знать, что я здесь был, — пробормотал Корешок, его глаза блестели в свете, исходящем из его убежища.
Он вернулся в своё жилище и быстро активировал систему слежения, проверяя, не оставил ли Плакун следов или признаков, которые могли бы привлечь внимание. Его пальцы быстро бегали по клавишам, прокручивая записи, но всё, что он видел, было лишь пустотой леса.
— Хорошо, — сказал он себе. — Но этого мало.
Он начал тщательно продумывать, как уничтожить любые доказательства своего присутствия здесь. Это место было слишком важно для его безопасности, чтобы рисковать.
— Эти Плакуны… — пробормотал он, уставившись в одну из книг на полке. — Бесполезные фанатики.
Воспоминания начали всплывать в его голове, словно чужой голос напоминал ему старые слухи, которые он когда-то слышал. Ещё в детстве он знал, что Плакуны — это не просто верующие, а потерянные души, чей путь определяли не вера и разум, а что-то другое.
Он вспомнил рассказы стариков в барах Брагара, где истории о культах распространялись так же быстро, как запах дешёвого спиртного. Одна из таких историй всегда пугала Корешка больше остальных.
— Их кормили травами, — произнёс он вслух, будто повторяя чьи-то слова. — Какими-то ядовитыми листьями, которые вызывали странное состояние.
Это были особые растения, растущие только на северо-западе Инглизы. Говорили, что старейшины культов выдавали их каждому новообращённому, якобы для очищения души. Лотаки, которые принимали эту траву, впадали в странное состояние эйфории, где их разум больше не принадлежал им самим.
— Говорят, эти травы заставляют видеть странные вещи, — пробормотал Корешок, поднимаясь с места и подходя к своей коллекции голографических записей. Он быстро нашёл нужную и активировал.
Перед ним появилось изображение древнего ритуала, который он записал несколько лет назад, подслушав разговоры лотакийских наёмников. На экране старейшина в длинном плаще раздавал своим последователям свёртки с этими листьями, и после каждого приёма начиналось нечто странное.
— Они плакали, как безумные, — сказал он, наблюдая за кадрами.
Глаза лотаков на записи были пустыми, словно их души вытащили из тел. Они рыдали, причитали, а на следующий день… забывали всё. Каждый раз трава стирала их память о том, что происходило накануне. Это было своего рода перезагрузка сознания, которая убивала их разум медленно, но уверенно.
Но самое страшное, как вспоминал Корешок, это то, что трава не просто стирала память. Она оставляла в мозгу жуткие пробелы, из-за которых бывшие адепты теряли способность мыслить критически. Со временем они уже не нуждались в этом "средстве", но продолжали плакать, как заведённые, лишь потому, что это стало их единственной привычкой.
— Они даже не понимают, зачем это делают, — тихо произнёс Корешок, выключая голографическую запись.
Этот культ всегда вызывал у него неприязнь. Для чего такие организации вообще существовали? Кому было выгодно создавать общество бесполезных, жалких лотаков, которые проводили свои дни в слезах?
— Может, всё это часть какого-то плана, — пробормотал он. — Кто-то использует их как прикрытие.
Он знал, что Плакуны не представляли реальной угрозы, но их постоянное присутствие в лесах и городах усложняло жизнь всем вокруг. Они собирались на главных улицах Брагара, рыдали и мешали проходу. Их плач раздражал, их слёзы были бесполезны, а их жизни — бессмысленны.
Но в глубине души Корешок осознавал, что настоящая причина его ненависти к ним была другой. Он завидовал их беспечности, их способности отпустить реальность и уйти в свой мир слёз.
Преодолев очередной прилив раздражения, Корешок вернулся к своей основной задаче. Он включил монитор и начал удалять следы активности своего убежища.
— Никто не должен знать, что я здесь был. Ни плакуны, ни старейшины, ни тем более террористы, — сказал он сам себе.
Его пальцы быстро вводили команды, очищая записи камер и перенаправляя все сигналы на ложные точки в лесу.
— Если они что-то заподозрят, — продолжал он, его голос был холоден и собран, — пусть ищут следы там, где их нет.
Корешок уже почти закончил удалять все следы своего присутствия, когда монитор на стене внезапно замерцал. На экране, который раньше показывал пустую карту леса, неожиданно появилось движение. Маленькая красная точка зажглась в районе, известном как Торговый Перекрёсток.