– На нас обрушилось такое горе, господин полковник, – почти доверительным голосом произнес Гранин, вздохнул раз, потом другой и взял с тарелочки печенье. – Такое горе! Утрата невосполнимая, – доверительно наклонившись вперед, сказал он и начал быстро кушать.
– Меня интересует, что за человек был Анатолий Анатольевич, – немного обескураженно произнес Гуров, глядя на жующего Гранина.
– Великолепный специалист международного уровня! – с полным ртом и оттого немного невнятно сказал Гранин, при этом у него изо рта посыпались крошки прямо в его чашку с чаем. – Вы знаете, господин полковник, сам Геращенко несколько раз звал нашего Анатолия Анатольевича в Центральный Банк своим заместителем, но Анатолий Анатольевич отказывался. Таких, как он, специалистов у нас в государстве немного. По пальцам пересчитать. По пальцам одной руки! Еще в советское время Анатолий Анатольевич стажировался в Италии в «Римском кредите» и ему предлагали контракт с окладом в восемьдесят тысяч долларов в год. Представляете? В советское время! Выдающийся специалист и как человек очень, очень замечательный и выше всех похвал!
Гранин сделал большой глоток чая и снова засунул в рот печенье.
– Вот давайте и поговорим о вашем шефе как о человеке, – предложил Гуров.
– Давайте поговорим, – согласился Гранин, кивая и беря из розетки новое печенье. Проглотив его, он сипловатым голосом попросил: – Спрашивайте. Спрашивайте, о чем хотите, скрывать нам нечего, мы работаем по прозрачным схемам, самыми современными технологиями. – Он взял с тарелочки следующее печенье и начал его грызть.
– Вы, может быть, прекратите жевать, Вениамин Петрович?! – уже раздражаясь, предложил Гуров. – Или это у вас нервное?
– А что такое? – Гранин обиженно заморгал, посмотрел на опустевшую тарелочку и отодвинул ее от себя, но недалеко. – Я не знал, что это вас волнует. Мне просто нравится это печенье. Его продают в соседнем кафе, там хорошие кондитеры… – Голос Гранина становился все тише и тише.
– Я задал вам вопрос о вашем покойном шефе и желаю услышать подробный ответ, – напомнил Гуров. – Итак. Привычки шефа, сильные стороны и слабости. Затем его увлечения. Связи. Связи, идущие из прошлого, и так далее и тому подобное.
– Что за человек был наш президент?.. – повторил Гранин. – Привычки? Он курил! Да, это было. Но выпивал редко! И пил только хорошие, дорогие, – Гранин поднял вверх указательный палец, – дорогие и достойные напитки! Вот какой это был человек.
Посмотрев на розетку, Гранин вздохнул и попросил:
– А нельзя ли задавать мне вопросы в порядке очередности? А то я путаюсь немного, – Гранин улыбнулся и тут же согнал улыбку с лица. – С непривычки путаюсь. И волнуюсь. Мы все тут очень переволновались, и я, и Анна Марковна, и…
– И дочки? – спросил Гуров.
– У нас одна только дочка, – признался Гранин. – Вторая – это племянница.
– Ветринов одобрял такую семейственность?
Гранин заерзал, зачем-то взял чашку в обе руки, потом поставил ее на место.
– А что здесь такого? – робко спросил он. – Надо же кому-то работать! Какая разница? Любой человек чей-то сын и чей-то племянник. Я сам, например, трижды, нет, даже четырежды племянник, если считать и боковые ветви. Что же мне теперь, всех двадцать человек моих ближайших родственников не подпускать к себе на пушечный выстрел? А как же с тезисом, что все люди – братья?
– Логично, – кивнул Гуров. – Но не будем размазывать кашу по тарелке. Вернемся теперь к привычкам. Как вы оцениваете Анатолия Анатольевича в качестве руководителя?
– Да кто же я такой, чтобы оценивать его работу? – искренне удивился Гранин. – Для этого я слишком микроскопичен. Поверьте мне! Обратитесь к собранию наших акционеров, они вам скажут! А я всего лишь наемный работник, один из сотен и сотен! Что я могу сказать? Это был мой начальник, он создал этот банк, и… и он был великий человек!
Гранин поднял глаза к потолку и тихо повторил:
– Был.
Стас терпеливо кивал, слушал и думал, когда же, наконец, она замолчит. Терпение его заканчивалось. Внезапная разговорчивость Нонны, накрывшая его, как океанская волна жалкую лодчонку, сперва даже озадачила Стаса, затем начала раздражать.
Нонна в лицах рассказала, как они познакомились с Анатолием Анатольевичем, причем Стас так и не почерпнул из рассказа Нонны ничего существенного, кроме того, что Нонна была за рулем машины и машина была большой и красивой.
Выслушав все, что Нонна ему выложила, и дождавшись, когда она уже явно начала повторяться, Стас постучал ладонью по столу.
– Что такое? – встрепенулась Нонна. – Еще чаю? Сейчас, так бы и сказали… Стас.
– Нет, спасибо, теперь я бы хотел поговорить с вами, Нонна, по делу, из-за которого мы с вами и познакомились, – сказал Стас.
Нонна вздохнула и потупила глазки. Потом она еще разок вздохнула и махнула рукой с обреченностью, но при этом и с каким-то затаенным облегчением.
