Следующий день привнес немного волнующего разнообразия, когда спокойные воды Арлена остались позади и наш баркас подхватили бурные волны реки Кай. Джосс, прежде большую часть времени хранивший молчание, казалось, вдруг впервые за все плаванье очнулся от сна. Он заговорил со мной, показывая рукой на многочисленные кварталы Кайбара, огромного торгового города, выросшего на правом берегу Кай западнее Арлена. Когда мы ненадолго причалили, чтобы пополнить наши запасы, я побродила по Кайбару, осматривая город и пробуя местные напитки: в окружении новых впечатлений и незнакомых запахов они казались мне изысканными южными винами. Поскольку среди моих вещей имелась только легкая одежда, я знала, что по дороге нужно будет подыскать что-нибудь более подходящее для зимы, поэтому решила приобрести в Кайбаре добротный теплый плащ. После довольно-таки продолжительных поисков я наконец наткнулась недалеко от причала на портняжную лавку. Хозяин выслушал меня, быстро окинул взглядом и, исчезнув в задней комнате, почти сразу же появился вновь, держа в руках замечательный плащ, подобного которому я не встречала. Он был темно-зеленого цвета, из двух слоев превосходного войлока, благодаря чему прекрасно мог защитить от дождя; осенние листья были вышиты по краю капюшона и рассыпались по плечам. Я была в восторге. Обычно я не очень-то забочусь об одежде, но этот плащ уж очень пришелся мне по душе: он напомнил мне Межное всхолмье, каким оно бывает по осени. И длиной он оказался мне как раз впору. Стыдно сказать, но я купила этот плащ, почти совсем не торгуясь, — он до того мне понравился, что, один раз примерив, я уже не стала его снимать, — и покинула лавку.
Возвращаясь к баркасу Джосса, я радовалась, что теперь-то мне, наконец, будет тепло, и до смешного была довольна собой. Я думала: «Хорошо, если бы это удовольствие продлилось подольше», впереди были еще две недели пути, казавшиеся мне бесконечностью.
Когда река Кай вновь подставила нам свою широкую спину, мы поплыли быстрее; однако спустя четыре дня мне уже казалось, что мы плывем целую вечность. Река, на мой взгляд, текла слишком медленно. Я сделалась беспокойной: меня преследовали ужасные видения, в которых мне мерещилось, будто я не успеваю попасть на корабль Борса и остаюсь в Корли наедине с собственными мечтами, конце концов я подошла к Джоссу и спросила, знает ли он, когда мы доплывем до места, на что получила бесстрастный ответ:
— Как приплывем, так и приплывем. Быстрее не получится даже при сильном желании. Через десять дней, госпожа, ни раньше, ни позже.
Он меня приводил просто в бешенство.
Но ему, казалось, Кай и впрямь была больше по нраву, чем Арлен, или, может, ему просто не нравилась восточная часть Илсы? Так или иначе теперь он чаще разговаривал с нами — правда, не много и не подолгу, однако то и дело отпускал пару слов или даже предложении. Я находила его застенчивым добряком, который если и желал помочь, то не заговаривал об этом. Со мной он перекидывался словами чаще, чем с другими, может, потому, что я была единственной женщиной на баркасе, а может, из-за того, что я путешествовала одна и любила молчать не меньше, чем разговаривать. Среди остальных было двое юношей, Перрин и Дарин (я вовсе не собиралась запоминать имена этих молодчиков, просто не запомнить их оказалось невозможно, интересно, куда смотрели их родители) и еще трое, гораздо старше. Те держали путь с северных холмов и везли с собой прошлогоднюю пушнину: кажется, минувшей весной они поставили капканы слишком поздно и упустили всю добычу. Они надеялись выручить неплохие деньги за свой товар — ввиду ранних в этом году холодов — и вернуться в свои холмы до того, как ляжет снег; каждый день они молили Владычицу, чтобы холода не спадали, пока они не достигнут Корли.
Один раз мне пришлось отшить одного из этой престарелой троицы, вообразившего себя непревзойденным ухажером; однако я тут же дала ему понять, что ему лучше не затевать подобного, и он удалился почти без возражений. Нож за голенищем сапога и верная рука всегда хорошо убеждают, но еще лучше они действуют вкупе с мужским ростом и весьма заурядным лицом.