Сойдя с возвышения, я увидел, как сородичи расступаются передо мной, предоставляя мне путь. Я не знал, было ли это оказыванием чести или же им просто не хотелось касаться меня — мне было все равно. Я был голоден и изнывал от жажды, и мне нужно было узнать, как чувствует себя Ланен, и переговорить с Шикраром.
Я проснулась в постели, теплой и удобной. Последнее, что я помнила, — жгучая боль, пронзившая мне тело, когда целитель взял меня за руки. Теперь я чувствовала, что руки мои свешиваются с постели, словно два распухших и затекших куска плоти, однако уже не болят, за что я мысленно возблагодарила помогшего мне лекаря. Медленно раскрыв глаза, я увидела, что вокруг никого нет, если не считать Реллы, похрапывавшей в креслице у стены, подле очага. В очаге ярко полыхал огонь, и мне было так тепло, как не бывало уже давно…
Очаг?
Стена? Я в лагере?!
— Релла! Где я? — простонала я.
Релла открыла глаза с покрасневшими веками и ответила:
— Во второй хижине Марика, где до этого почивали его охранники. По твоей милости мне пришлось провести ночь сидючи в кресле, и спина у меня так и отваливается. Как ты себя чувствуешь?
— Ужасно, — пробормотала я. — Но лучше, чем раньше. Руки уже совсем не болят, — теперь я видела, что они были тщательно перевязаны. Подняв левую руку, я попробовала пошевелить пальцем. Он не слишком хорошо поддавался, однако боли при этом я не ощутила. Руки мои, начиная от самых плеч, почти полностью онемели, но я была даже рада этому. — Сколько сейчас времени, день или ночь?
— Остался всего какой-то час до рассвета, и ты меня очень обяжешь, ежели положишь руки назад и не будешь дергать ими, — ответила Релла. — Целитель сказал, что твоим рукам до конца дня нужен покой, и тебе было велено не шевелиться и ничего не трогать. Они у тебя все еще были лиловыми, девонька, когда он их перевязывал, так что я бы на твоем месте лучше делала, как он говорит.
С величайшей осторожностью я попыталась немного согнуть правую руку в локте. Боли не было.
— Вот так целитель у Марика! — подивилась я восторженно.
Наш-то, деревенский, ему и в подметки не годится: тот только и может, что слегка ускорять заживление, врачуя лишь небольшие ушибы да порезы. А этот почти полностью исцелил все мои раны — я содрогнулась, вспомнив охлопья собственной кожи, плававшие в морской воде, и не просто залечил их, а спас мне жизнь.
Я почти ничего не помнила из того, что случилось минувшей ночью, пока Релла не рассказала о моем возвращении в лагерь, но сама я лишь смутно припоминала, как целитель принялся возиться со мной (тогда-то Акор и воззвал ко мне), но меня не переставало трясти даже после того, как он снял боль с ожогов: то морозило, то бросало в жар; я едва могла дышать и начала ужасно кашлять.
Теперь же, всего лишь несколько часов спустя, мне казалось, будто у меня была не более чем простуда, а сейчас дела шли на поправку.
— Да уж, это его личный целитель. У него третий разряд, и вскоре он метит получить четвертый, однако гордыни у него и в помине нет. Это славный и обходительный малый, каких мало, хотя могущества ему не занимать, даром что молод.
Я нашла в силы улыбнуться.
— Откуда тебе известно, что у него третий разряд?
— Спросила, да и все тут. Меня, девонька, приставил к тебе Марик, чтобы я за тобой присматривала. Велел мне кликнуть его, как ты проснешься. Но сперва… — она подошла к столу и подала мне небольшую миску. — Съешь-ка вот.
Даже в своем слабом состоянии я вдруг засомневалась. Слишком уж странно было видеть Реллу здесь, в этой тюрьме.
— После тебя, — пробормотала я, пытаясь преподнести это как шутку.
Релла усмехнулась.
— Что ж, лучше поздно, чем никогда, — сказала она. — Владычица свидетельница, после проведенной тут с тобою ночи мне тоже не мешает отведать кусочек, — своим ножом она отрезала небольшой ломтик и съела его с явным удовольствием. — Ну вот, я стала первой в нашем роду, позавтракавшей плодом лансипа, — добавила она и даже передернулась от наслаждения. — Святая Шиа, это великолепно! Чую все же, что тебе он необходим больше, чем мне.
Никогда в жизни я не пробовала ничего столь восхитительного. Представьте себе сладчайший персик, терпкую грушу и самую сочную ягоду и добавьте к этому могучий прилив сил, который ощутило мое израненное тело. Я чувствовала, что чудодейственный сок плода растекается по рукам, исцеляя и восстанавливая меня. Сначала Релла дала мне всего лишь четверть, сказав, что я уже съела один такой же кусок минувшей ночью — с сожалением я подумала, что совсем не помню этого; затем, посмотрев на оставшуюся половину плода, лежавшую в миске, она спокойно сказала:
— Хм… Похоже, он начинает темнеть по краям. Лучше доешь, пока не испортился. Если для тебя этого слишком много, я могу помочь.
