— Марик — самое мерзкое и злобное порождение Преисподней, какое только являлось на свет, разве ты не слышала это от своего друга? И мне не хотелось бы жить в мире, которым правят демоны. К тому же, — добавила она, легонько дотронувшись до моей щеки, — я была искренна, когда говорила тебе о твоей доброте и о своей дочери. А теперь по быстрому расскажи-ка мне все, что сможешь, о драконах.
— Релла, я не могу, я обещала…
— Глупая. Я не хочу выведывать ни их секретов, ни твоих. Просто скажи, как можно с ними связаться, если мне это вдруг понадобится. Мало ли что.
Ее просьба застала меня врасплох.
— Ну, хорошо. Есть трое, которые могли бы помочь тебе… нам. Во-первых, Акор, если он окажется по близости, — это страж, тот самый, серебристый, что принес меня. Еще — Кейдра или Шикрар. Явись к месту встреч или просто подойди к Рубежу и позови их. Кто-нибудь да отзовется; если же вдруг ты встретишь кого-то другого, — я усмехнулась, — то уж постарайся его не гневить.
Дверь у нее за спиной отворилась, и вошел охранник — тот самый, которого я саданула матросским сундуком по голове. На лбу у него красовался огромный синяк, и, увидев меня, он нисколько не обрадовался.
— Ну как, мать? — спросил он. — Сможет ли она говорить с господином?
— Скоро уж, скоро, — спокойно ответила Релла, и речь ее приобрела прежние черты, свойственные всем северянам. — Скажи господину Марику, чтобы чуток подождал. Нужно еще кое о чем позаботиться. Пусть подождет полчасика.
— Нет, мать, сейчас.
Она вскинулась, явно разозлившись:
— Если ему так хочется узреть, как госпожа будет справлять малую нужду, пусть приходит сейчас. Она до сих пор ни разу не облегчалась, а делается это не скоро и не просто — в ее-то состоянии! Полчаса!
Глянув на нее волком, охранник тем не менее кивнул.
— Хорошо. Полчаса. Смотри, чтобы она была готова.
— Ладно, ладно, — ответила она рассеянно, возясь со мной все время, пока он стоял рядом. Едва он вышел, она, посмотрев на меня, сказала:
— Что ж, девочка моя. На все про все у нас времени совсем чуть-чуть.
Мы быстро обсудили, что нам предстояло делать.
Я негромко воззвал к Ланен после того, как покинул Большой грот, за несколько часов до рассвета, но она не отвечала. Я предположил, что она все еще спит. Шикрар ничего от нее не слышал.
Едва достигнув своих чертогов, я вновь обратился к Шикрару. Он по-прежнему стоял на страже у Рубежа, ожидая, когда же я поведаю ему свою часть истории. Он слышал все, о чем я говорил на Совете, открыв для себя и кое-что новое; я попросил у него прощения за то, что держал от него в тайне наше свидание в сумерках, и рассказал ему все, о чем мой друг пожелал знать: о своей опасной любви к Ланен и о нашем с ней полете.
«И из-за этого полета, происходившего лишь у тебя в уме, ты посчитал, что связан с этим дитя какими-то узами? Вне сомнений, она — необыкновенное существо, но, Акхор, ты же знаешь, что подобное не накладывает никаких обязательств!»
«Я знаю это, друг мой. Но я не ищу избавления от этих уз, каким бы безумием это ни казалось, как бы невозможно ни было. Она — вторая половина моей души. Просто по мудрости Ветров — или по глупости — она родилась в облике гедри, а не кантри».
Я не сказал ему, что во время нашего полета она предстала передо мной одной из нас. У меня были подозрения, что даже Шикрар не воспринял бы это положительно.
Но сам я не мог этого забыть. Я обнаружил, что понимаю теперь слова Кейдры, рассказавшего мне однажды о собственной Песне Влюбленных. Музыка ее присутствует рядом всегда. Стоило лишь подумать о возлюбленной, как мне вновь слышалось, будто наши голоса сливаются воедино, как в ту ночь, и она опять виделась мне в облике кантри. Самоцвет ее души подобен был чистой воде: бесцветный, он излучал свет. А доспех ее был темно-золотистым, под стать волосам…
«Как дела у Миражэй, у новорожденного?»
Оттенок его голоса тут же явственно переменился. Мне слышалось теперь, как Шикрара переполняет гордость:
«Оба здоровы, с обоими все прекрасно. Идай пытается отослать Кейдру прочь, но он все еще не в силах расстаться с ними. У моего сына малыш! Сама мысль об этом чудесна!»
Радость его на мгновение доставила мне удовольствие. Это придало мне новых сил и немного надежды. Разумеется, он не воспримет мою просьбу в неверном свете.
