Мое собственное жилище и чертог душ находились неподалеку, и через несколько мгновений мы были там. Встав перед входом, я зажег ветку и произнес на Языке Истины молитву Поклона Ветрам, после чего вошел, держа горящую головню в зубах. Древние самоцветы душ моего народа, выложенные на задней стене в виде символических узоров и оправленные в кхаадиш, ободряюще мерцали черными гранями в отблесках огня (сейчас я держал головню в руке), а самоцветы Потерянных по-прежнему лежали в грубо выполненном сосуде, посверкивая, как и прежде, на протяжении многих веков. Я поклонился им, и древняя горесть вновь пробудилась во мне; потом, как обычно, я вновь принес клятву, что когда-нибудь освобожу их, если только это в моей власти. Мне пришло в голову, что стоит поговорить об этом с Акхором и Ланен, если (как я надеялся) Совет изменит свое отношение после всего того, что она им сказала. Быть может, в этом новом единении наших народов заключалась и новая надежда спасти потерянных. Я мысленно воззвал к Ветрам, моля их наставить Большой род на путь мудрости, затем поклонился Предкам, и мы вышли.
Когда мы возвращались к чертогам Акхора, что находились неподалеку от Большого грота, то обнаружили, что поблизости собрались многие из Рода, уже убедившиеся в том, что незваный гость не проникал в их жилища. Все говорили о Совете, о гедри и о том, что наконец-то узрели вблизи одну из безмолвных. У них была неплохая возможность рассмотреть ее: Ланен крепко спала у внешней стены чертога Совета. Все говорили тихо, чтобы не потревожить ее. Я подумал: «Интересно, что ей сейчас снится? Ведь вокруг нее звучала наша древняя речь, из которой она наверняка ничего не поняла бы, даже бодрствуя».
Большинство, как я с удовольствием заметил, не забывали называть ее по имени, и, слушая их разговор, я понял, что Акхор оказался прав, она действительно была для нас Ветром перемен. Гнев, который она до этого разбудила в моих сородичах, сейчас у многих обернулся стыдом, вызванным ее речами; они осознали, что, быть может наш Род и в самом деле не был справедлив к гедри на протяжении долгих веков. Она затронула глубокую истину, и большинство моих сородичей откликнулись на это, невзирая на угрозу, исходившую от вожака ее народа, заручившегося поддержкой демонов, за что, впрочем, ее нельзя было винить. Кроме самых старших, мало кто сейчас говорил о смерти или изгнании; мимоходом я даже услышал суждение, что ей следует вознести почести, как мудрой наставнице. Я позволил себе втайне улыбнуться: по крайней мере, Акхору хоть это доставит радость. Мы с Ришкааном последовали дальше, к чертогам Акхора.
Едва мы зашли внутрь, Ришкаан заговорил сокрушенно:
— Хадрэйшикрар, я подчиняюсь нашему государю, но, сказать по правде, не понимаю, зачем нужно держать меня здесь. Я видел то, что видел, и сказал Совету правду. Разве мои вех-грезы менее ценны, чем сны Акхора?
— Нет, Ришкаан, конечно же, нет, — ответил я с грустью. — Но ты напал на Ланен, на этого детеныша гедри, когда она обращалась к Совету, и это твое действие еще предстоит обсудить. Она не ракшас, чтобы убивать ее на месте.
— Говорю тебе, она знаменует гибель нашего мира! Я видел это! — воскликнул он.
— Успокойся, старый друг, — сказал я мягко. — Я слышал вас обоих на Совете. Но не понимаю, как могут быть правы сразу и тот и другой. Акхор видел в своем единении с Ланен спасение для нашего народа, он сказал, что Ветры обращались к нему и поведали об этом. Разве я могу поверить, что их общение было ложным?
— Быть может, он не рассказал всей правды, — прорычал Ришкаан. — Ты ведь прекрасно знаешь, что наши родичи порой не прочь утаить часть правды, если им это необходимо.
Я преклонил голову.
— Это верно. Акхор скрыл от меня свое свидание с Ланен в сумерках, он сам признался. Но, Ришкаан, если речи, произнесенные им на Совете, не до конца искренни, разве тебя это не удивляет? С чего бы ему придумывать столь неуклюжую ложь? Если бы он искал оправдания своим действиям, то наверняка дал бы нам понять, что услышал голос Ветров до того, как они с Ланен объединились. Какой толк ему признавать, что они обратились к нему после, когда все и так уже произошло? Нет, по-моему, в словах его звучит истина. И прости меня, если я покажусь тебе тупым, но как вообще возможно, чтобы кровь кантри и гедри смешалась? Я согласен, от такой мысли разум холодеет, но ведь это за гранью возможного. Все равно, если бы ты сказал, чтобы мы опасались какого-нибудь отпрыска быка и бабочки!
— Глупец! — вскричал Ришкаан. — Говорю тебе, я это видел! У нее была наша внешность, Шикрар, она была одной из нас! А облик ее детей был ужасен, я видел их: полугедри, полукантри, застрявшие в недобрый час в своем промежуточном состоянии, постоянно переходящие то в одно, то в другое. Небо затмевали силуэты отвратительных тел, мир был объят огнем ракшасов, а из-за нее Акхор не мог встать между повелителями Преисподних и последними защитниками Колмара — его не было там! — он склонил голову и помолчал. — Ах, Хадрэйшикрар, я старею раньше времени, — добавил он с грустью.
