Ланен с тех пор не раз мне говорила, что, несмотря на произошедшую со мной перемену, глаза мои, хотя и были человеческими, все же имели сходство с глазами Акхора, который видел тысячу и двенадцать зим. Думаю, Джеми увидел в них бессчетные годы, память, превосходящую всякое воображение. Или, быть может, он узрел мою любовь к Ланен и остался вполне доволен.
— Добро пожаловать, Вариен, — сказал он еще раз и, взяв меня за руки, помог подняться.
— Высоко ценю радушный прием твой, ибо ты ближайший родич возлюбленной моей, — ответил я церемонно. Собственная речь явилась для меня неожиданностью. Эти слова кантри использовали в подобных случаях, и, хотя я обучал им некоторых из нашей молодежи, в особенности Кейдру, я никогда не думал, что услышу их из собственных уст. — Боюсь, что я плохо подготовлен, поскольку не слишком знаком с принятыми у вас обычаями, хотя Ланен и пыталась кое-что объяснить мне. Если свадьба наша будет через три дня, что же я должен предоставить тебе взамен за столь редкий дар — за ту, что ты любишь как свою дочь?
— А каков обычай у кантри? — спросила Ланен, когда Джеми не ответил.
— Чаще всего ответным даром является песня, — ответил я.
— Тогда это меня устроит, — сказал Джеми с каким-то непостижимым выражением на лице. — В качестве приданого споешь на свадьбе новую песню перед тем, как произносить клятвы, — он взял меня за плечи. — Но знай, Вариен, что я отдаю тебе то единственное ценное, чем располагаю. Если не будешь обращаться с ней подобающим образом, я доберусь до тебя!
Ланен рассмеялась, не придавая значения его словам; но я знал, что он говорил вполне искренне. И я был благодарен за его прямоту. Я начал понимать, что подобное встречается весьма редко у любого народа.
Следующие три дня и три ночи я провел в работе над своим свадебным даром. Я открыл, что при необходимости способен обходиться совсем коротким сном, который требовался кантри для отдыха. Это было кстати, поскольку прежде у меня не было бы возможности попробовать свой новый голос. Он звучал теперь совершенно по-иному, и у меня ушло некоторое время на то, чтобы приноровиться к нему; однако я всю свою жизнь упражнялся в пении и довольно быстро пришел к наилучшему решению. С мотивом было все ясно: я намерен был использовать в песне настроение нашего полета; наиболее сложным оказалось подобрать выразительные слова на другом языке. Сами по себе они вышли отнюдь не— безупречными, однако вкупе со всем творением производили вполне достойное впечатление — для начала это было очень даже неплохо.
Я почти не видела Вариена в течение этих трех дней, но это, наверное, было и к лучшему. Мы с Джеми просмотрели годовые счета и закончили те работы в поместье, которые нужно было сделать до конца года; но каждую свободную минуту я использовала для того, чтобы шить себе платье. Будь у меня время, я бы отправила кого-нибудь в Иллару за свадебным платьем из парчи; сейчас же в моем распоряжении был лишь домотканый хлопок. За три дня я исколола себе все пальцы, пока делала вышивку; но мне помогала более опытная швея — и в первый день Зимнего солнцестояния я выглядела вполне прилично в своем наряде.
На церемонии, что состоялась в полдень, присутствовало немного народу: Вальфер с Алисондой — вот храбрецы! (думаю, Вальфер хотел извиниться, но я ему не дала); несколько деревенских женщин, все работники конюшен и Джеми, которому было отведено почетное место как человеку, заменявшему мне семью. На миг я подумала о Марике, что до сих пор, должно быть, бессвязно лепетал, обладая лишь жалкими остатками разума, и о Маран, что жила сейчас в деревушке Бескин, но они были подобны призракам, а Джеми находился подле меня, живой и настоящий.
Жрица Владычицы стояла в ожидании у дальней стены зала, пока Алисонда и прочие женщины устилали путь зимними цветами. На голове у меня красовался венок из плюща и падуба — ярко-зеленый вперемежку с красным, что прелестно смотрелось на холодной белизне выпавшего снега, а мое снежно-белое платье было покрыто золотисто-зеленым шитьем. Джеми взял меня за руку и провел к концу зала, где нас ожидал Вариен.
У меня захватило дух. Он был облачен в зеленое: простой перепоясанный камзол поверх широких гетр, но на челе у него я увидела венец с самоцветом. Серебряные его волосы ярко блестели, оттеняемые зеленым облачением, а самоцвет, казалось, сияет собственным, внутренним светом, ясным и ровным.
Когда мы приблизились, он вдруг запел. Он пел сказание о Ланен и Акоре.
Думаю, вы часто слышали это сказание, хотя, конечно, не так, как пел его он. Ибо Вариен исполнял его с самоцветом на челе, и я слышала, как вся его песнь дивным эхом отдается у меня в разуме через истинную речь, и до меня доносился прежний его голос — голос государя кантришакримов.
Джеми прослезился. Этот человек с сильной, закаленной душой — фермер, управляющий, наемный убийца — плакал, не скрывая слез, пораженный красотой свадебного дара Вариена, посвященного мне. Я же была превыше всяких слез, окрыленная радостью.
