«Я привез нескольких своих студентов — я говорил вам, что преподаю на полставки? — и мы немного прогулялись по полю, — сказал он ей. — Ну, это, конечно, не настоящая прогулка по полю, поскольку на самом деле там нет пахотной площади, но я уверен, вы понимаете, что я имею в виду. В вашем саду».
Мия понимала. Группа людей методично осматривала ее землю, ища предметы, которые могли бы иметь археологическую ценность.
«И что же вы нашли?»
«Снова черепки, остатки ткацкого станка, костяной рыболовный крючок и тому подобное. Все — эпохи викингов или, возможно, чуть позже».
«Интересно. Наверное, мне следовало бы самой посмотреть, но, честно говоря, мне это и в голову не приходило. Для меня это всегда был бабушкин летний домик, а не возможное место раскопок».
Маттссон рассмеялся.
«Понятно. Но у меня ощущение будущей удачи. Будем уповать, что нынешнее лето принесет нам отличные находки».
Мия тоже на это надеялась, потому что, если этого не произойдет, она попусту поставит под угрозу свои отношения с Чарльзом.
— Ты меня слушаешь? — голос Алуна прервал ее мысли.
— А? Ой, извини… Я немного отвлеклась. Пожалуйста, повтори еще раз. Обещаю, я буду внимательна.
— Да ладно, подождет. Ну-ка, скажи лучше, что тебя тревожит? У тебя был совершенно отсутствующий вид.
Мия вздохнула:
— Да нет, не хочу вываливать на тебя свои заботы.
Они с Алуном — хорошие друзья, но это было все же слишком личное.
Они подружились, когда он обнаружил, что она сносно говорит на валлийском — перенятом у отца, — но это не означало, что она могла обременять его своими проблемами с Чарльзом.
Он толкнул ее плечом.
— Давай выкладывай. Малыш Чарли ведет себя как задница? Хочешь, я приеду и разберусь с ним?
Мия рассмеялась. Идея была смехотворной — маленький ботан Алун против крепкого регбиста Чарльза. Итог встречи не вызывал сомнений и определенно не помог бы ее затруднительному положению.
— Нет, дело не в нем. Во мне, правда-правда.
— Что, ты ведешь себя как задница? Верится с трудом. — Алун фыркнул, перехватив ее притворно свирепый взгляд.
— Ну хорошо, только обещай держать язык за зубами.
— А когда было по-другому? Я — как та рыба, даже если возьмут за жабры.
Мия знала, что так и есть. Поэтому она рассказала ему и о наследстве, и о том, что Чарльз хочет, чтобы она продала Берч Торп; о кольце и профессоре Маттссоне — участие Бергера она опустила, поскольку оно было минимальным, — и утренний разговор с начальницей.
— Она говорит, что я могу взять трехмесячный неоплачиваемый отпуск, но Чарльз ведь полезет в бутылку. Я имею в виду, я пробуду в Швеции несколько недель или даже месяцев, а потом, почему, собственно, я не хочу продавать… — Она замолчала и отпила большой глоток белого вина с содовой из своего бокала. — Я… я просто не знаю, как ему сказать.
— Хм, я, кажется, понимаю почему. — Алун уставился в свое пиво, задумчиво пожевывая губу. — Задачка. Думаю, лучший способ — это прямо сказать об этом. — Он с сомнением посмотрел на нее. — Ты ведь уже все решила, верно? Я имею в виду, это не обсуждается?
— Пожалуй, нет, — вздохнула Мия и посмотрела на кольцо. После той встречи с Бергером ей казалось, что змейка пытается заманить ее обратно в Швецию. Наваждение какое-то — она безотвязно грезила о Берч Торпе, о викингах, о кораблях и… Совершенная нелепость, но она просто знала, что
Алун кивнул:
— Да, конечно. Что ж, если это твоя судьба, дерзай!
— Вот так просто?
— Ага.
Может быть, все действительно было так просто.
В полдень всем пленникам дали по куску лепешки, немного солонины и кусочки сушеной трески — столько же, сколько и команде. Хлеб был вкусным, и мясо аппетитным, хотя рыба пованивала, и ее пришлось долго разжевывать. Чтобы запить трапезу, по кругу передали кувшин с водой, и хотя Кери заметила, что гребцы вместо воды пили эль, это ее не обеспокоило. В конце концов, те много работали, и она испытала облегчение, когда вообще дали что-то поесть. Сначала она думала, что, возможно, пленников будут мучить голодом, чтобы привести к покорности.
Не то чтобы она ожидала, что кто-то из ее собратьев-трэллов доставит новым хозяевам много хлопот. Примерно половину составляли молодые женщины, все они были напуганы и благоговели перед похитителями. Остальные — десяти-пятнадцатилетние мальчики-подростки, и ни один из них не был достаточно силен, чтобы даже подумать о сопротивлении норвежцам, несмотря на кипящее негодование, которое проявлялось в угрюмых выражениях лиц и сердитых, бросаемых украдкой взглядах. Что касается ее самой, то она не была настолько безрассудна, чтобы надеяться избежать судьбы. Даже если бы она была достаточно сильной пловчихой, чтобы прыгнуть за борт и плыть к берегу, она была уверена, что кто-нибудь — даже сам Хокр — прыгнул бы в воду за ней. Нет, ей придется ждать и молиться, чтобы ее брат отправился по их следу, и побыстрее. Только бы Брин не забыл имя ее похитителя.