Время словно притормозило, превратив реальность в тягучий кисель. С каждым шагом ватные ноги ступали медленнее, с трудом прорываясь сквозь густеющий воздух. Сражение продолжалось – повсюду били и защищались, прыгали, падали, бегали, а Шмелю казалось, что люди ползают как сонные мухи. Хорошо бы остаться быстрым, когда все вокруг замедлились – так можно натворить немало геройств да подвигов. Но нет, к сожалению, Шмель тоже ощущал себя вялым и беспомощным. Возможно, это тварь из чёрного шатра распространяла повсюду своё тёмное колдовство…
Однако мужики, которых Шмель вёл в атаку, лишь поначалу бежали сзади, а потом обогнали командира. Тогда в голову пришла мысль: может дело не в магии, а в собственном страхе? Возможно, мир остался прежним, а сидящая в глубине души трусость начала шалить, таким вот образом издеваясь над мозгами? Настоящий маятник получается – геройские порывы сменяются приступами страха, и так по кругу. Нетрудно сбрендить при подобном раскладе.
С другой стороны, повышенная осторожность (не хочется называть её трусостью) несколько раз уже спасала Шмеля от верной гибели. Нынешняя атака не стала исключением – хоть и повёл за собой, побежал первым, но каким-то случайным образом снова оказался позади прочих.
К счастью, ящеры не врезались в толпу с разгона, не разметали мужиков в клочья – слишком много тел валялось повсюду и мешало тварям разогнаться как следует. Потому столкновение было равносильным с обеих сторон. Ударились, смешались, переплелись в жестокой схватке. Где-то партизаны приняли на копья ушастых наездников, а где-то и мужики падали с проломленными головами или откушенными конечностями.
Но с каждой новой тягучей минутой становилось ясно, что партизанам не выстоять. Лишь растрёпанная, перемазанная кровью с ног до головы, Клюша оставалась по-прежнему прекрасной. Она разила врагов направо и налево, впав в исступление, словно иклейский берсерк. Однако рядом с ней оставалось всё меньше помощников – один за другим мужики получали ранения и падали.
Шмель понял, что это конец. Любовь, красота – наивные мечты и романтические глупости на самом-то деле. Кому они нужны, если сдохнешь, станешь ужином для пустынных тварей. Клюша, небось, и не знает, что он заглядывается на неё. А кабы и знала, что дальше? Жениться на вдове, которая на десяток лет старше? Обсмеют же. Тогда почему он всё ещё здесь, почему не бежит прочь со всех ног? Тут не только в бабе дело… Если сбежать сейчас у всех на виду, что скажут люди? Правда, если все полягут, то и говорить будет уже некому… Упасть, прикинуться мёртвым – чем плохая идея? А потом ползти тихонечко, помаленечку… Только бы не растоптали. А ведь могут, ещё как могут. Тут такое творится – в кровавую кашу превратилась земля под ногами и когтистыми лапами сражающихся. Как же быть?
Трудная ситуация решилась сама собой. Один из наездников, сбитый со спины ящера сильным ударом, полетел вверх тормашками. Полёт его завершился прямо на Шмеле – карлик попросту рухнул на него сверху. Несмотря на ступор, парню хватило сноровки подставить под падающее тело большой нож. Клинок вошел в плоть до самой рукояти, но Шмель, не удержавшись на ногах, поскользнулся и упал. Вражеский труп навалился сверху, придавив к земле, как тяжелый грязный мешок. Не спеша сбрасывать с себя всё ещё вздрагивающее тело, Шмель так и остался лежать.
Неужели пронесло?
Внизу, среди трупов и слабо шевелящихся раненых, ничего не разглядишь. И потому некоторое время было непонятно, что происходит. Не раздавили, не наступил ящер когтистой лапой – и то славно.
Так как зрение в сложившейся ситуации оказалось бесполезным, оставалось обратиться к слуху. И судя по звукам, ситуация на поле боя менялась, начали происходить некие новые удивительные события. Шмель расслышал радостные возгласы уцелевших партизан, будто они заметили что-то хорошее. Минутой позже в воздухе разлился низкий гул боевого рога. Не охотничьего, которым пользовался батька Кабай, а звучавшего в другой тональности – армейского. Потом донёсся шум сотен копыт, и в следующий миг – грохот нового столкновения, звон стали и треск ломающегося дерева. Заглушая прочие звуки, над поляной прокатился, даря надежду, громогласный боевой клич имперских солдат. Среди общего шума слышались какие-то команды, испуганный рёв и визги дикарей.
Имперские регулярные части? Чуть ли не в последний миг подоспели… Шмель, страдавший заниженной самооценкой в юности, всё сильнее начинал верить в собственную удачу. Не беда, что слегка трусоват. Есть голова на плечах, какой-никакой авторитет, есть ангел-хранитель, берегущий от опасностей – с таким раскладом можно совсем иначе строить жизнь, не зацикливаясь на деревенском быте.
