Человек ничего не ответил, уже скрывшись в темной нише дверного проёма. Мужчинам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Напоследок Мишек оглянулся – внизу, перед началом каменной лестницы, на засыпанной обломками площадке, катался слепленный из тел ком. Беснующаяся темная туша, со всех сторон облепленная белыми наростами. Карлики отлетали в стороны как тряпичные куклы, ударялись о камни, но в тот же миг вставали и снова прыгали на чудовище. Вдвойне жутко было из-за того, что схватка происходила в полной тишине – ни монстр, ни нападавшие не издавали ни звука.
Что было дальше, Мишек не увидел, поспешив вслед за отшельником и лордом укрыться за каменными стенами зиккурата.
Утром колонна свернула с имперского тракта и теперь ноги пленников месили грязь просёлочной дороги. Моросил, не переставая, хмурый октябрьский дождь. Холодные струи барабанили по неприкрытой голове, стекали по лицу, ручейками забегали за шиворот.
Повезло тем, кого забирали из дома и разрешили захватить с собой одежду потеплее. А Грушека взяли прямо на улице. Когда положили мордой в землю, была на нём лишь холщовая рубаха и жалкое подобие кожаного нагрудника. Вырядился как городской стражник при исполнении и гордился собой. Даже не захотел надевать вязаную шапку, предложенную матушкой, – несолидно выглядела, не по-солдатски, вот бы вместо неё настоящий стальной шлем… Дурак-дураком. И что в итоге? Повоевал, герой? Когда всё полетело к чертям, Грушек тоже испугался, чего уж тут скрывать. Сбежал с поста, бросил тяжелый неудобный бердыш, и ломанулся с перепугу куда глаза глядят. А как было поступить иначе, если вокруг разверзся настоящий ад, а рядом не нашлось не то, что командира, но даже одного-единственного напарника? Кто в одиночку выдержит такой кошмар? Когда едкий удушливый дым накатывает стеной, и слышно, как за ним ревёт рвущееся к небу пламя. Где-то там, среди пожара, мучительно гибнут люди, издавая последние жуткие, душераздирающие крики. И вдобавок слышны не менее пугающие вопли паникёров о том, что враг уже в городе.
Слышал, на привале болтали, что надо было стать на колени, изображать радость и приветствовать захватчиков как долгожданных гостей. Якобы несколько торговок так сделали – и их не тронули. И что они не сами такое придумали, а услыхали от знающих людей. Поговаривали, что на самом верху, в городском совете, притаились предатели. Потому и горючие запасы неспроста полыхнули, и кусок стены не враги снаружи взорвали, а изменники с нашей стороны. Они-то и распространяли слухи, чтоб люди не сопротивлялись, а покорились дикарям.
Может оно и на самом деле так было. Иначе кому пришла бы в голову подобная чушь? Это ж надо быть не столько смелым, сколько придурочным. Подумать только: от взрыва рушится стена, враг с боем входит в город, а ты к нему обниматься лезешь. И он такой добрый сразу становится, прям родственная душа, улыбается и подарки дарит. Такие друзья одарить могут лишь дубинкой по башке. Дескать, радуйся, что не копьём в живот – поживешь ещё, если череп не треснет.
Особенно дикарье, которое теперь охраняет колонну – уродливые карлики, разъезжавшие верхом на больших зубастых ящерицах. В плен-то Грушек угодил не к ним, а к великанам с черной татуированной кожей. Это потом уже пойманных собрали на площади и отправили на юг под охраной верховых карликов. Разве ж с такими можно о чем-то договориться?
Что ещё интересно. Вначале пленниками забили всю площадь, не протолкнуться было. Прямо на булыжниковой мостовой сидели и лежали раненые. Кто умел, помогал им, чем мог. Рядом копошились тётки на тюках с пожитками, возились испуганные детишки. Тяжкие вздохи, стоны и плач стояли над площадью.
А потом все увидели приближающегося ужасного зверя – жёлтого носорога, на спине которого величаво восседал король дикарей. Чернокожий гигант, облаченный в кирасу имперского рыцаря и шлем с оторванным забралом, держался как настоящий победитель – широченная рожа брезгливо кривилась от жалкого вида испуганных горожан. Он остановил свирепого зверя на краю площади, едва не раздавив бабу с ребенком, и принялся свысока осматривать собравшихся.
В тот момент к нему подошёл с поклоном кто-то из орсийских аристократов. Жаль, Грушек сам приезжий и не знал в лицо всех членов городского совета. Потому не мог сказать, тот ли это предатель, о котором рассказывали. Тощий и высокий, златокудрый пижон в дорогих шмотках. Уже позже узнал от других пленников, что барон Рудель Гижма именно так и выглядел. Сдал, гадёныш, врагу город, спасая свою никчемную жизнь. Не аристократ, а предатель и трус. Впрочем… Чья бы корова мычала – сам тоже ведь хорош, горе-стражник…
