Хватаю нож; его рукоятка липкая, скользкая и теплая. Поворачиваюсь к Уилле, провожу лезвием под кляпом. Мне становится до боли ясно, как близко острие лезвия к венам и артериям на ее шее. Вижу, как бьется пульс под ее веснушчатой кожей.
Она трепыхается в веревках, дергает руками.
– Сиди спокойно, Уилла. Держись. Я освобожу тебя.
Она на секунду замирает, прерывисто дыша. Просовываю лезвие под ткань кляпа и осторожно, чтобы не задеть Уиллу, разрезаю. Кляп падает ей на колени, она судорожно вздыхает.
И не успевает она что-то сказать, не успеваю я спросить, все ли с ней в порядке, как в дверях раздается крик:
– Какого хрена ты делаешь?
Оборачиваюсь и вижу Мэнди. За ее спиной стоит Ви.
Мэнди смотрит на Уиллу и оскаливается:
– Что ты с ней сделал?
Я развожу руками, собираясь бросить нож.
– Я не…
Мэнди приближается, выставив вперед скрюченные пальцы, словно готовясь разорвать меня своими ногтями на куски. Да, она явно собирается напасть.
Нужно защитить Уиллу. Я загораживаю ее собой и поднимаю нож.
– Стой на месте!
Мэнди резко останавливается, тяжело дыша, и со слезами смотрит на подругу:
– Уилла… – Ее голос срывается: – Уилла, скажи, что ты в порядке.
– Не разговаривай с ней, – шиплю я.
Мэнди переключается на меня.
– Ты просто монстр, – рычит она.
В ее словах столько злобы… Если б она могла растерзать меня в клочья, то сделала бы это не задумываясь.
– Что ты натворил?
Я отшатываюсь в изумлении.
– Я?!
Мэнди прищуривается.
– Уилла сказала, что ты помешался на ней. Сказала, что боится тебя.
Какой бред… Мысли путаются, я пытаюсь понять, что происходит.
– Что ты несешь? Это тебя она боится. И есть за что!
Мэнди ахает, отступает назад и прижимает руку к груди, как будто ее ранили.
– Я бы никогда ее и пальцем не тронула. Она моя лучшая подруга!
Я поворачиваюсь к Уилле.
– Объясни им, – прошу ее, указывая на Мэнди и Ви. И понимаю, что до сих пор сжимаю нож, заметив, как Уилла уставилась на него. Она отшатывается и дрожит.
Она меня боится.
Ничего не понимаю. Действительно, бред какой-то.
– Уилла, – умоляюще зову я. Мне очень нужно, чтобы она сказала: «Мэнди ошибается, я никогда тебя не боялась».
Она сглатывает комок в горле и хрипло произносит:
– Пожалуйста, не делай мне больно.
Я отшатываюсь. Ее слова застревают в груди, я перестаю дышать. Все летит кувырком. Я‐то думал, что нравлюсь Уилле… И даже больше, чем нравлюсь.
Я все неправильно понял.
Совсем как с Кевином. Я считал его хорошим парнем. Лучшим другом. Думал, что знаю его. Но все оказалось враньем. На самом деле я ничего о нем не знал. И при первой возможности он меня подставил. Ему было плевать на меня.
Не понимаю, как я продолжаю ошибаться в людях. Как умудряюсь снова находить тех, кто якобы заботится обо мне, чтобы убедиться: это вранье.
– Но это не я. Не я тебя связал. Ты же знаешь.
Уилла качает головой. Даже сейчас она смотрит на меня как на монстра.
Все, что я знал о себе, рушится.
В голове прокручиваются моменты, когда мы с Уиллой были вместе, и я пытаюсь разобраться, когда же понял ее неправильно. Как мог не заметить ее страх? Как мог быть так слеп? Я же считал себя хорошим парнем, хорошим человеком…
– Я не… – шепчу я, сам не зная, что сказать. – Я не…
Я так сосредоточился на Уилле и на своих переживаниях, что слишком поздно замечаю движение. Мэнди бросается на меня, тянется к ножу, хватает меня за запястье, впивается ногтями.
Меня учили самообороне с того дня, когда мать оправдали и она забрала меня у бабушки. Я тренировался годами, доводя движения до автоматизма, пока они не стали моей второй натурой. Пока я не научился действовать, не думая – просто из инстинкта самосохранения.
Я уверен, что если Мэнди завладеет ножом, то без колебаний вонзит его мне в грудь. На ее лице ярость, взгляд дикий, безумный. Дергаю рукой, и Мэнди теряет равновесие. Пользуюсь этим, чтобы отшвырнуть ее. Она спотыкается, ударившись о стену с такой силой, что осыпается старая штукатурка, и снова бросается на меня.
Воздух прорезает громкий треск – такой оглушительный и внезапный, что я и Мэнди застываем в изумлении, в ушах звенит.
– Так, вы, оба! Прекратите!
Оборачиваюсь и вижу в руках у Ви пистолет. Не понимаю, откуда он у нее, да и не важно. Она стоит, широко расставив ноги, слегка наклонившись вперед, и держит его обеими руками. Указательный палец пока не на спусковом крючке, а на стволе.
Это абсурд, но на секунду мне приходит в голову, что мама гордилась бы умением Ви обращаться с оружием. Да, мама хорошо ее обучила.
Облачко штукатурной пыли поднимается над левым плечом Ви из дырки в потолке на месте выстрела.
– Никому не двигаться, – предупреждает она.
– Пристрели его, – настаивает Мэнди, прижимаясь к стене и медленно отодвигаясь от меня. – Ты должна его остановить. Ты же была там, когда позвонила Уилла, и знаешь, что это сделал он. Он бы убил ее, если б мы не успели вовремя.
Что за бессмыслица…
– Ты о чем вообще, черт побери? Уилла позвонила мне! Она убегала от тебя!
Мэнди хватается за грудь.
– Ты бредишь, – шипит она и поворачивается к Ви: – Он врет. Ты была со мной все время после обеда. И знаешь, что я ни при чем.
