Девушка, потупив глаза, спросила:
– Ты же из Якутии. Знаешь по-якутски?
– Мой друг Айаал меня постоянно учит якутскому, но я очень плохой ученик, – рассмеялся сыщик. – Но кое-какие слова могу произнести.
– Тогда скажи – как будет по-якутски «люблю»?
Сыщик, вспоминая наставления Айаала, неуверенно произнес:
– Таптыбин[13].
– Топтыгин? – улыбнулась она.
– Не топтыгин, а таптыбин. Я тоже сначала думал про мишку, чтобы не забыть слово.
– А как будет «я тебя люблю»?
– Мин эйигин таптыбин, – медленно произнес сыщик, тщательно чеканя каждое слово.
Ганна, подняв бокал и глядя прямо в глаза Соколова, произнесла:
– Мин эйин топтибин.
Сказав это, она стеснительно опустила взгляд.
Соколов притянул ее к себе, горячо поцеловал в губы и спросил шепотом:
– Как будет по-украински – «Я тебя люблю»?
– Я тебе кохаю, – шепнула она в ответ.
Соколов, наполнив бокалы, встал и громко произнес:
– Ганна моя милая, я тебе кохаю!
Седая пара, сидевшая рядом, обернулась и улыбчиво посмотрела в сторону молодых.
Сыщик вновь поцеловал свою любимую, на этот раз гораздо дольше и более страстно под одобрительные кивки пожилой четы.
После ресторана влюбленные гуляли по городскому парку, долго сидели обнявшись на скамейке вдоль аллеи, уединялись в дальних уголках сада, баловались мороженым, качались на качелях… Ганна иногда улыбалась, иногда смеялась, стараясь быть веселой, но ее прекрасные карие глаза выдавали, что девушку одолевают грусть и печаль.
Но вот наступило время расставания. Они стояли на перроне, крепко обнявшись. Щеки у девушки были мокры от слез, Соколов вытирал их своей ладонью и беспрестанно говорил ей слова любви.
В какой-то момент она всхлипнула и тихо проронила:
– Сергей, мы больше никогда не увидимся.
– Почему так думаешь? – удивленно вскинул голову сыщик. – Я тебе напишу письмо и все объясню… Ганна, мы обязательно будем вместе, без тебя не смогу дальше жить. Я люблю тебя, я тебе кохаю.
– Я тебя тоже полюбила и даже не представляю, что будет со мной, когда ты уедешь, – сквозь слезы проговорила она. – У меня такое чувство, что мы видимся в последний раз.
– Не говори так, Ганночка, мы будем вместе, и это произойдет скоро. Я заберу тебя к себе.
Девушка, еле сдерживая рыдания, прижалась к любимому. Послышался крик проводницы: «Поезд трогается с места, всем садиться в вагоны!»
Соколов зашел в вагон и прильнул к окну. Ганна плакала и махала ему рукой, следуя за поездом, уносящим ее счастье куда-то в заоблачную даль.
Сердце у сыщика сжалось от тоски, глаза его были полны слез.
Соколов прибыл домой рано утром. Первым делом он решил позвонить следователю, чтобы рассказать о командировке. Узнав, кто звонит, Черных воскликнула:
– Приехал?! Надо срочно встретиться, тут меня комитетчики замордовали!
– Жди, Марина, бегу!
Когда сыщик влетел в кабинет к Черных, та вскочила на ноги и, обняв, поцеловала его в щеку.
– Спасибо тебе, Сергей! Наконец-то личность преступника установлена, теперь дело можно спокойно отправить в суд!
– Марина, откуда ты все узнала? – недоумевал сыщик. – Комитетчики успели сообщить?
– Они самые, – рассмеялась следователь. – Им уже звонили из Москвы и сообщили, что украинские чекисты выявили военного преступника, который находится у нас в тюрьме. Я сразу сказала нашим особистам, что это не заслуга украинского КГБ, а лично твоя.
«Не только моя, но и Ганны», – с теплотой подумал о девушке сыщик.
– А кто из чекистов будет заниматься Кабалюком? – спросил он следователя.
– Чикин.
– Кабалюк допрошен под своим настоящим именем? – поинтересовался сыщик.
– Пока еще нет, ждала твоего приезда. Когда пойдем на допрос, возьмем с собой и Чикина. Он попросил меня об этом.
– Отлично, втроем и допросим, – кивнул сыщик и поинтересовался: – Когда поедем в тюрьму?
– Раз ты приехал, то завтра с утра и начнем. Встретимся в изоляторе, Чикина я предупрежу.
Прежде чем расстаться, Черных смешливо поинтересовалась:
– Что такой грустный-то, влюбился, что ли? Ах да, соскучился, бедненький, по своей женушке!
Соколов, ничего не говоря, вышел из кабинета.
На следующий день сыщик с утра был в тюрьме. Следователя и комитетчика еще не было, он заказал арестованного и коротал время в следственном кабинете. Его не покидали думы о своей любимой. Испытав в жизни любовь с первого взгляда, он теперь жил только этой мыслью, не думая ни о чем другом. Когда он в сладостных грезах закрывал глаза, перед ним появлялась Ганна, он хотел прижать ее к себе и ласкать, и ласкать до бесконечности… Открыв глаза, сыщик впадал в еще более сильное уныние и тоску.
Вскоре пришли Черных и Чикин, а через минуту в кабинет завели арестованного. Увидев его, сыщик воскликнул:
– О, Потопельник! Долго же ты скрывался за спиной героя!
Арестованный вздрогнул от неожиданности и присел на предложенный стул. Он уже понял, что про него узнали нечто большее, поэтому настороженным взглядом наблюдал за прибывшими.
Сыщик продолжил:
– Перед нами сидит Потопельник, он же Кабалюк Тарас Фролович, он же прихвостень фашистов, который более тридцати лет скрывался под именем настоящего героя войны.
