– Ты че? По закону ж твое.
Мишка не грешил против истины: закон войны отдавал воину имущество побежденного им врага. Княжеским достоянием были обозы, лагерь, шатры военачальников, захваченные стада и табуны да то, что собиралось на поле уже после сражения.
– Возьми, Алексей, – приказал Тупик.
– Да не могу я, Василь Андреич!
– Под мечи лезть мог? Бери – сгодится.
– Куды мне столько? – Алешка неуверенно поднял кошель.
– А хотя с Мишкой вон поделись – он знает куды. Но за убийство пленного!.. – Тупик махнул рукой, вспрыгнул на седло, отъезжая, крикнул: – Лошадь попробуйте вытащить!
Нет, нельзя было оставлять Дыбка в сотне. Он же знает, что убивать пленных запрещено, и все ж убил. Тупик не смеет теперь строго взыскивать с Мишки, и тот пользуется…
Когда покидали место боя, безотчетная, сосущая тревога заставила Тупика несколько раз обернуться. Если б он знал, что, преследуя убегающих врагов, какой-нибудь сотни шагов не доскакал до распростертого в траве старого десятского Семена – последнего из дружины Красного, пытавшегося сдержать погоню!
Из-за раненых двигались медленно, спрямляя путь. Городок застали в суматохе: войско готовилось к выступлению. Взбудораженные переславцы из уст в уста передавали слухи об ордынских туменах, подступающих к городу, и чудесном спасении княгини: будто бы степняков поразили не смертные люди, а крылатые серафимы, слетевшие с небес. Возница и слуга с последней телеги клялись, что своими глазами видели, как небесные воины огненными мечами смели вражескую погоню и вознеслись в горние выси. Имя Евдокии работало на легенду, и в нее поверили сразу.
В детинец отряд Тупика вошел беспрепятственно, однако у крыльца княжеского терема отроки загородили дорогу:
– Велено пускать лишь воевод.
– Где Боброк или Вельяминов? – допытывался Тупик.
Отроки разводили руками, вызванный сотский, сын боярина Воронца, сказал, что оба в отъезде.
– Ты же знаешь меня, пропусти к государю, – просил Тупик. – Я от Храброго, казна у меня, пленного привез.
– Не велено, и не проси! – отрезал сотский. – Жди на дворе.
Тупик неприкаянно бродил по подворью, заставленному шатрами и повозками. Его кметы притыкались кто где мог. Раненых, слава богу, взял в избу войсковой лекарь. Возле конюшни детинца стояли повозки, похожие на те, что видел он на переславской дороге. С горечью подумал: его уже не считают своим в княжеском полку, будто собственной прихотью перешел он на службу к другому государю. Со злобой посмотрел на розовое лицо боярского сына, распоряжающегося у крыльца, и, охваченный бешенством, ринулся к двери, отбросил копья стражников.
Сотский бежал за ним, бранясь и угрожая, Тупик поднялся на второй ярус, распахнул первую дверь. За широким столом, над каким-то чертежом, сидел в одиночестве Боброк-Волынский. Тупик едва не залепил сотскому в ухо. Воевода спросил:
– Кто шумит?
– Да он вот охальничает – силой ворвался, – выскочил наперед сотский.
– А-а, знакомец. – Боброк улыбнулся. – С чем прибыл?
– Казну привез государеву.
– И на том спасибо. Что там слышно у вас? Татар не встретил по дороге – ты ж на них везучий?
– Часа четыре назад рубился с ихней разведкой. Мурзу живого привез.
Воевода встал, шрам на щеке его побагровел.
– Так какого ж… ты мне про казну буровишь?
– Я, Дмитрий Михалыч, полчаса о порог бился – не пускали, – с обидой сказал Тупик.
– Тебя? Гонца от Владимира? Кто не пускал? – Глаза Боброка сверкнули гневом, но тут же пригасли. – Ладно. Это я велел, чтобы поменьше толклись тут без нужды. Переусердствовали стражнички. Ты ступай, – приказал сотскому. Потом вышел из-за стола. – Пожди здесь. Княгиня у него… Да глянь пока на чертеж. Ты знаешь дороги. Какая теперь глаже до Костромы?
Долго ждать не пришлось. Войдя в светлицу князя, Тупик уловил запах мирры и розового масла. Донской стоял у открытого окна, в котором сияло вечернее озеро.
– Вот он какой, ангел-хранитель! – Донской усмехнулся и, видя удивление Тупика, глянул на Боброка. – Да он же, Дмитрий Михалыч, ничего о себе еще не слыхал… Ты уверен, Васька, што это лишь разведка была?
– Уверен. Ханских туменов близко нет.
– Каков твой мурза?
– Малость попорченный, но в памяти.
– Ох, Васька, не можешь без того, штоб ордынцев не портить!
– Дак они ж добром-то не даются, государь.
– Знаю, Василий, знаю. Поди-ка ближе. – Князь открыл окованный ларец, достал литое шейное ожерелье из серебра с синим игристым камнем. – Не за спасение жены, по за спасение московской государыни жалую.
Лишь теперь Тупик понял, за кем гнались враги, стал на колено, почувствовал прикосновение к шее холодного металла и твердых пальцев князя.
– Встань. Всем твоим кметам дьяк выдаст по рублю.
– Трое убиты, государь.
– На тех сам получишь по два рубля и передашь семьям.
Димитрий выспросил подробности боя, стал спрашивать, как идет сбор войска в Волоке-Ламском. Слушая, изучающе поглядывал на увлекшегося Тупика.
– Што, у князя Серпуховского лучше служится?
– Я ж у него не своей волей. – Тупик удивленно посмотрел на государя, потом, словно оправдываясь, сказал: – Там до Орды поближе.
