У своего шатра Тохтамыш постоял, глядя на толпы воинов, понуро бредущих в лагерь. Каждый, наверное, с ужасом думает о том, что скоро его снова погонят на кремлевскую стену. Иные оглядываются, и почернелая, гребнистая, многоглавая стена кажется им телом дракона, который лег на пути к далеким родным аилам. Пожалуй, многие сейчас ненавидят хана за обман: разве ожидали они, что их поведут охотиться на каменного дракона? Даже нукеры прячут глаза от своего повелителя. Неужели кончилась дорога удачи и, как было когда-то, хан Тохтамыш снова вступил на извилистую тропу бед?
Отказавшись от пищи, Тохтамыш больше часа сидел один в своей веже, не снимая стальной брони. Наконец послышался хлопок в ладоши, и сам Карача вбежал в шатер.
– Пошли за Батарбеком и главным юртджи – он у Кутлабуги.
– Батарбек уже здесь и Кутлабуга – тоже.
Хан от гнева чуть не подпрыгнул на подушке.
– Я сказал: мне нужен главный юртджи, а не Кутлабуга!
Тысячник попятился, остановился, боясь задеть порог, с опущенными глазами пробормотал:
– Кутлабуга лучше сам расскажет. – И шмыгнул вон.
Кряхтя, вполз Батарбек на кривых ногах, молча поклонился, сел на подушку у стенки, посвечивая голым черепом. Рослый Кутлабуга вошел, покачиваясь, в поклоне коснулся рукой кошмы, сел к Батарбеку. На бритой голове его топорщилась черная щетина. Адаш явился неслышно, будто прокрался в юрту.
– Где юртджи? – отрывисто спросил Тохтамыш.
– Повелитель. Мы стояли с ним возле моей палатки, за речкой, когда начался приступ. Там стена невысокая, но под нею крутой берег. Проклятые плотники просчитались, и лестницы вышли короткими. Я велел повесить собак на страх другим.
– Где юртджи? – темнея лицом, рыкнул хан.
– Он стоял рядом со мной, повелитель, – убитым голосом повторил Кутлабуга. – Маленькое свинцовое ядро попало ему в голову. Другое прошило палатку и убило моего собственного юртджи.
Тохтамыш раскачивался на подушке. Только смерть сына была тяжелее новой потери. Старый мудрец, юртджи Рахим-бек, он когда-то служил у Тимура, помогая ему строить и разрушать города. Большой казной и почти ханской властью соблазнил его Тохтамыш. Думал ли Рахим-бек, что закончит свои дни под осажденным городом холодной страны русов? Он многое видел, он мог теперь дать совет, какого не дождешься от золотоордынских наянов, умеющих лишь махать мечами в поле. Сейчас Тохтамыш ненавидел Кутлабугу – как будто тот своей рукой убил Рахим-бека.
– Ничего не добившись, мы уже потеряли царевича, юртджи и темника, – глухим, ровным голосом заговорил хан. – Я не считаю простых воинов, хотя и они – не трава. Но есть еще одна смерть, которая страшнее всех других.
Мурзы с испугом смотрели на повелителя.
– Вы плохие начальники, если не понимаете. Человека на войне губят раны. Войско же гибнет от неверия в победу. Я боюсь второго неудачного приступа. Думайте.
Долго молчали, наконец закряхтел Батарбек, качнул своей полированной каменной головой.
– Говори.
– Зачем тебе эта крепость, повелитель? Мои воины – не мыши, способные проточить камень за месяцы. Мои воины – свободные волки. Оставь здесь тысячу – и довольно. Когда мы промчимся по всей Руси черным ураганом, оставляя только пепел и мертвецов, московские мужики с их приблудным князем сами выйдут к тебе с веревками на шее.
Хан прикрыл глаза, словно рассматривал далекое.
– Ты хороший воин, Батарбек. Но ум воина не длиннее его меча. В Москве хватит припасов, чтобы перезимовать. Они станут есть лошадей и кошек, но не сдадутся на милость. Кремль – это якорь всего московского корабля. Вырвем якорь – волны и ветер погонят корабль, как щепку, и разобьют о скалы.
– Надо сделать примет, и тогда мы въедем в их крепость на лошадях, – подал голос Кутлабуга.
– Я говорил с городниками. В посаде нет целого бревна. Копать землю, возить деревья – это две недели. Это месяц! А в крепости не станут сидеть сложа руки. И воеводы Димитрия собирают полки. – Тохтамыш посмотрел на главного харабарчи. Тот сидел, упершись взглядом в войлок. Собираясь в волчий набег, Тохтамыш взял с собой много волков и лишь одного советчика. И того потерял. Думать придется самому.
…Глухо роптал огромный ордынский лагерь, полумесяцем охвативший московскую крепость. В Кремле звонили колокола. Закрыв лицо руками, Тохтамыш сидел в одиночестве. Почему так счастлив Тимур в своих военных предприятиях? Почему он может неделями осаждать города, ничего не опасаясь? Кто остановит безродного тигра? Кроме Тохтамыша некому. Но Тохтамыш еще должен одолеть каменную стену.
