– Кирдяпа. Уже после того, как убили.
– Пес! Глуп, а хитер, пес паршивый. Пошли за ними обоими. – Потом с сомнением спросил: – Может, врет? Как мог Димитрий доверить Москву внуку своего врага?
– Димитрий ведь породнился с Ольгердом через Владимира. Русские умеют привлечь к себе иноплеменников.
Тохтамышу снова вспомнился отряд, посланный прошлым летом на Городец-Мещерский. Жив ли тот князь-переметчик, которого он хотел уничтожить? Правда ли в руках его была дочь Мамая?
– Нукеры говорят: на стенах против нас сражались татары.
– Да. Это безродные татары, здешние кожевники.
– Взяли кого-нибудь?
– Нет, повелитель. Они бились насмерть, да мы ведь и не старались брать. Среди полона могут быть их родичи.
– Скажи Адашу: пусть ищет.
Двое всадников привели на площадь какого-то человека в обгорелом зипуне. Он держал перед собой серебряную пластину со скрещенными стрелами. Подъехал Адаш, сказал:
– Это наш лазутчик. Он хочет говорить тебе.
– Который лазутчик? Твой Жирошка?
– Нет, повелитель. Жирошка еще не объявился. Это другой, он приходил к нам под Серпуховом. Новгородец.
– Он такой же новгородец, как я – китаец. Пусть подойдет.
Человека подвели, он стал на колени перед ханской лошадью:
– Великий хан, я сделал, как ты велел.
– Что же ты сделал?
– Отворил ворота. Ты сам видел: даже после взрыва башни они не закрылись.
Носатый человек в прожженном зипуне, испачканном сажей, казался смешным в своем бахвальстве, но Тохтамыш спросил серьезно:
– Как ты сделал это?
Лазутчик сунул руку за пазуху, вытащил железный клинышек, сильно вытянутый с острого конца.
– Вот смотри. Этого достаточно, чтобы ни одни крепостные ворота в мире не сдвинулись с места. Надо только умело и вовремя поставить. Я прибился к московским воротникам и выбрал момент. Я ведь посылал тебе вести через стену.
Тохтамыш посмотрел на Адаша, тот ответил с сомнением:
– Надо проверить, повелитель.
– Клин на месте. Чтобы его вынуть, надо разрушить стену.
«Разрушить стену, – повторил Тохтамыш про себя. – Развалить по камню до основания, чтобы никогда не поднялась снова!»
– Ты заслужил то, что просил. Теперь ты сможешь торговать повсюду беспрепятственно и чем хочешь. Но ты еще можешь мне потребоваться здесь. Ступай отдохни.
В сопровождении десятника нукеров через оцепление проехали нижегородские княжичи, пугливо озираясь по сторонам. Увидев побитых монахов, торопливо сдернули шапки, начали креститься. Хотели стать в отдалении, но Тохтамыш дал знак приблизиться, обратил холодные глаза на Кирдяпу:
– Кажется, это ты желал сесть московским наместником? Сегодня и завтра мои воины будут здесь хозяевами. Послезавтра же с рассветом принимай и владей.
– Великой хан, ты б оставил мне людишек-то?
– Я возьму этот небольшой полон. Остальные – твои.
Мурзы начали ухмыляться.
– Тут жа одне побитые, – растерялся Кирдяпа.
– Они сами виноваты. Зачем ты не уговорил их сдаться мне на милость? Впрочем, князь, ты можешь выкупить у меня полон. Гнать их в Крым для продажи – далеко, на дворе осень, половина подохнет в пути. Выкупай.
– Иде ж мне казну-то взять?
– Я недорого прошу, князь. По гривне – за детей, по две – за отроков, девки от тринадцати до восемнадцати – по десяти гривен, бабы – по пяти. Мужиков только нет для расплода. Однако, вы с братом молодые, постараетесь. Что, по рукам?
Мурзы едва сдерживали хохот, Кирдяпа плаксиво сказал:
– Помилуй, великой хан. Это ж какая кучища серебра! Тут жа их с тыщу будет. А у нас с Семеном и ста рублев нет.
– Дешевле нельзя.
– Да ты б пождал, великой хан. Годок минет, и я те самолично привезу и выкуп, и выходы, и поминки. – Кирдяпа смотрел в лицо хана собачьими глазами.
– Мне войску платить теперь, а не через год. – Тохтамыш отвернулся. Кирдяпа отер вспотевшее лицо, Семен угрюмо смотрел на гриву коня, мурзы откровенно зло смеялись.
– Попроси, княжонок, взаймы у моих воинов под московские выходы. – Адаш, щерясь в ухмылке, пнул в бок лошадь Кирдяпы. – Видишь, какие кучи серебра и золота они натащили. Вот как надо добывать казну, княжонок!
– То-то погляжу – всё ваше войско в золоте да серебре, – мрачно сказал Семен. – И нонешняя казна надолго ль вам? А во храме сии украшения век бы людей радовали да учили благости.
– Ты што, завидуешь? – прошипел Адаш. – Не в твои грязные руки московское серебро плывет?
– Кабы московское! Московское-т небось Митрий давно уж вывез. То церковное, божье.
– Кого учишь, княжич? Голова тебе надоела?
