- Отче! - вскричал Олекса. - Ты - владыка церкви. Собери остатних бояр, укажи достойного, благослови на воеводство, и народ признает его.
- Не смей учить меня, дерзкий! - Киприан стукнул посохом. - Святительское ли дело заниматься ратным устроением? Ты государя свово спроси: почто бежал он, аки тать, скрываясь в ночи? Где брат его, столь прославленный во бранях? Где иные наперсники, втравившие в эту войну? Почто он воеводы доброго нам не оставил? На кого кинул град стольный - на чернецов, на женок да на простолюдинов? Недорого, знать, он ценит Москву и головы наши!
- Святой владыка! Аль неведомо тебе, зачем ушел Димитрий Иванович? Кабы выдавал он Белокаменную хану, разве оставил бы в ней княгиню с детьми? В Москве - тысячи оружных…
- Вот и сыщите себе воеводу. У меня же не одна Москва на плечах. Я есмь всея Руси митрополит, и неча мне делать там, где светской власти не осталось. Не смерти боюсь, но бесчестья православию. Не хватало еще, чтобы митрополита Киприана татары, как собаку, увели на цепи в Сарай и там приковали да именем бы моим смущали христианство. А княгиню с чадами я вывезу. Не место белой голубице середь воронья.
У Олексы потемнело в глазах. Это что же такое - владыка церкви уже обрек Москву на гибель? И кого он обозвал вороньем - не тех ли простолюдинов, о судьбе которых плакался?
- Беги, отче, беги скорее, да знай: на Руси тот не найдет чести, кто собой дорожит больше, чем родиной!
Олекса круто повернулся, пошел в ворота. Киприана затрясло. Ни один князь не смел бы так надерзить святителю, как этот молодой охальник.
- Еретик! Бес!
- Вели, святой владыка, повяжем его да засадим в подвал, - предложил начальник митрополичьей дружины.
- Бог накажет. - Киприан поспешно перекрестился, вспомнив, что он священник, а не игрок в зернь, сводящий счеты с соперником. - Прости, господи, речи его неразумные.
В городе звонил колокол, но распаленный Олекса не слышал его. Он спешил к терему князя Владимира - вдруг да застанет там кого из бояр? Ворота были заперты, он сунул руку в отверстие, повернул деревянный ключ, вошел на пустое подворье. Терем словно вымер. Стук подкованных каблуков гулко отдался в тишине просторной гостевой залы. Олекса в изумлении остановился перед картиной на стене, озаренной солнцем, льющимся в отворенные окна. Он даже не слышал легких шагов на лестнице, ведущей из залы в верхние покои терема.
- Ой, кто тут у нас?
Воин вздрогнул, оборотился на женский голос. В проеме двери, словно в раме, стояла девушка в полотняной домашней рубахе до пят, перетянутой голубым пояском. Корона косы без всяких украшений обвивала ее голову, большие серые глаза смотрели на гостя с любопытством и легкой тревогой.
- Ты кто? - изумленно спросил Олекса.
- Анюта. - Девица тревожно улыбнулась.
- Что же ты делаешь здесь, Анюта?
- Как что? Я живу здесь. При княгине Олене.
- Разве княгиня дома?
- Кабы так! В отъезде она, ждем - не дождемся. А ты у великого князя служишь? Я видала тебя с издалька.
- Ишь глазастая! Почему ж я тебя не видал досель?
- Мы не боярыни, чего нас разглядывать?
- Так ты што, одна осталась?
- Да нет. Шестеро нас, сенных девушек, оставлено за домом присматривать. Кружева вяжем для госпожи, прядем - делать-то больше неча, все съехали. Лишь три старых дядьки при нас.
"Они кружева вяжут!" - чувство вины захватывало Олексу.
- А татары подступят, осада начнется?
В глазах девицы мелькнул испуг и растаял.
- Пригодимся. Ратников станем кормить, ходить за ранеными. Князь наш обещал скоро вернуться с войском.
- Да ты, милая Анюта, храбрее иных бояр. - Сказав, он подумал, что храбрость ее от неведения близкой беды.
- А ты небось от воеводы за ключами - дак вон они.
На столе посреди залы лежала тяжелая связка ключей, так и не понадобившаяся Морозову.
- Ключи ни к чему мне - я к государю спешу. Может, тебя с собой взять, а? На седле увезу.
- Што ты, боярин, как можно съехать? И подруги мои тут.
Олекса грустно улыбнулся:
- Тогда прощай, храбрая Анюта. - У порога вдруг задержался, обернулся к ней, сказал, сам словам удивляясь: - Жди меня, Анюта. Доложу князю о разведке - ворочусь. Хоть сквозь целую Орду пробьюсь, а тебя сыщу.
Сбегая с крыльца, он продолжал видеть изумление в ее глазах, вспыхнувшие румянцем щеки. Однако тут же забыл о девушке, пораженный грозным гулом человеческих голосов: от Фроловских ворот, захлестывая улицы и площади детинца, валили толпы народа.
Не знал Олекса, что его стычка со стражниками подольет масла в огонь, который начал разгораться еще с утра, когда пошли разговоры о том, что бояре и богатые гости, оставленные начальствовать, тайно покидают Москву. Возможно, толки эти послужили бы сигналом общего бегства, но куда податься бедному посадскому, у которого ни лошади, ни полушки за душой и целая куча ребятни? А таких в Москве - полный Великий Посад да Заречье с Загорьем.
К старшине Кузнецкой слободки Савелию Клещу с заутрени нагрянули ополченцы, сдавшие ночную стражу.
