- Кирдяпа. Уже после того, как убили.
- Пес! Глуп, а хитер, пес паршивый. Пошли за ними обоими. - Потом с сомнением спросил: - Может, врет? Как мог Димитрий доверить Москву внуку своего врага?
- Димитрий ведь породнился с Ольгердом через Владимира. Русские умеют привлечь к себе иноплеменников.
Тохтамышу снова вспомнился отряд, посланный прошлым летом на Городец-Мещерский. Жив ли тот князь-переметчик, которого он хотел уничтожить? Правда ли в руках его была дочь Мамая?
- Нукеры говорят: на стенах против нас сражались татары.
- Да. Это безродные татары, здешние кожевники.
- Взяли кого-нибудь?
- Нет, повелитель. Они бились насмерть, да мы ведь и не старались брать. Среди полона могут быть их родичи.
- Скажи Адашу: пусть ищет.
Двое всадников привели на площадь какого-то человека в обгорелом зипуне. Он держал перед собой серебряную пластину со скрещенными стрелами. Подъехал Адаш, сказал:
- Это наш лазутчик. Он хочет говорить тебе.
- Который лазутчик? Твой Жирошка?
- Нет, повелитель. Жирошка еще не объявился. Это другой, он приходил к нам под Серпуховом. Новгородец.
- Он такой же новгородец, как я - китаец. Пусть подойдет.
Человека подвели, он стал на колени перед ханской лошадью:
- Великий хан, я сделал, как ты велел.
- Что же ты сделал?
- Отворил ворота. Ты сам видел: даже после взрыва башни они не закрылись.
Носатый человек в прожженном зипуне, испачканном сажей, казался смешным в своем бахвальстве, но Тохтамыш спросил серьезно:
- Как ты сделал это?
Лазутчик сунул руку за пазуху, вытащил железный клинышек, сильно вытянутый с острого конца.
- Вот смотри. Этого достаточно, чтобы ни одни крепостные ворота в мире не сдвинулись с места. Надо только умело и вовремя поставить. Я прибился к московским воротникам и выбрал момент. Я ведь посылал тебе вести через стену.
Тохтамыш посмотрел на Адаша, тот ответил с сомнением:
- Надо проверить, повелитель.
- Клин на месте. Чтобы его вынуть, надо разрушить стену.
"Разрушить стену, - повторил Тохтамыш про себя. - Развалить по камню до основания, чтобы никогда не поднялась снова!"
- Ты заслужил то, что просил. Теперь ты сможешь торговать повсюду беспрепятственно и чем хочешь. Но ты еще можешь мне потребоваться здесь. Ступай отдохни.
В сопровождении десятника нукеров через оцепление проехали нижегородские княжичи, пугливо озираясь по сторонам. Увидев побитых монахов, торопливо сдернули шапки, начали креститься. Хотели стать в отдалении, но Тохтамыш дал знак приблизиться, обратил холодные глаза на Кирдяпу:
- Кажется, это ты желал сесть московским наместником? Сегодня и завтра мои воины будут здесь хозяевами. Послезавтра же с рассветом принимай и владей.
- Великой хан, ты б оставил мне людишек-то?
- Я возьму этот небольшой полон. Остальные - твои.
Мурзы начали ухмыляться.
- Тут жа одне побитые, - растерялся Кирдяпа.
- Они сами виноваты. Зачем ты не уговорил их сдаться мне на милость? Впрочем, князь, ты можешь выкупить у меня полон. Гнать их в Крым для продажи - далеко, на дворе осень, половина подохнет в пути. Выкупай.
- Иде ж мне казну-то взять?
- Я недорого прошу, князь. По гривне - за детей, по две - за отроков, девки от тринадцати до восемнадцати - по десяти гривен, бабы - по пяти. Мужиков только нет для расплода. Однако, вы с братом молодые, постараетесь. Что, по рукам?
Мурзы едва сдерживали хохот, Кирдяпа плаксиво сказал:
- Помилуй, великой хан. Это ж какая кучища серебра! Тут жа их с тыщу будет. А у нас с Семеном и ста рублев нет.
- Дешевле нельзя.
- Да ты б пождал, великой хан. Годок минет, и я те самолично привезу и выкуп, и выходы, и поминки. - Кирдяпа смотрел в лицо хана собачьими глазами.
- Мне войску платить теперь, а не через год. - Тохтамыш отвернулся. Кирдяпа отер вспотевшее лицо, Семен угрюмо смотрел на гриву коня, мурзы откровенно зло смеялись.
- Попроси, княжонок, взаймы у моих воинов под московские выходы. - Адаш, щерясь в ухмылке, пнул в бок лошадь Кирдяпы. - Видишь, какие кучи серебра и золота они натащили. Вот как надо добывать казну, княжонок!
- То-то погляжу - все ваше войско в золоте да серебре, - мрачно сказал Семен. - И нонешняя казна надолго ль вам? А во храме сии украшения век бы людей радовали да учили благости.
- Ты што, завидуешь? - прошипел Адаш. - Не в твои грязные руки московское серебро плывет?
- Кабы московское! Московское-т небось Митрий давно уж вывез. То церковное, божье.
- Кого учишь, княжич? Голова тебе надоела?
