— Черт с ними, коли так! Нам меньше забот.
— Нет, боярин. Тохтамыш оскорбится и взбесится. Орда еще опасна. Поражение не прибавляет сил, но умножает злобу.
— Ты думаешь, Тохтамыш может двинуться на Русь?
— На Русь — нет. На Москву — может.
— Но это одно и то же!
— Так думает Васька Тупик. Но Васька Кирдяпа думает по-другому.
Тупику припомнились зимние странники, ходившие по его вотчине с опасными речами. Может, они и теперь бродят по Руси, сея смуту в душах людей.
Пополудни прискакал боярин Владимир Красный. Выслушал Хасана, подумал, распорядился:
— Ты, Василий, ступай с князем в его Городец на Оке. Оттуда последите за ханским мурзой. В Рязань пойдет — шут с ним, а на Коломну — встрень и проводи. Я же ворочусь в Муром, оттуда государю весть подам. Езжайте, дело мешкоты не терпит.
На другой день вошли в большие леса. Проводник вел отряд звериными тропами через сухие солнечные боры и просторные поляны, мимо прозрачных озер и камышовых болот, вдоль тихих голавлиных речушек. Недалеко слева текла Ока, отсасывая лишние воды из местных лесов. Светлый, обильный край, но жилье здесь почти не встречалось, хотя в давние времена, до нашествия Орды, приокское побережье было многолюдно. Тупику припомнилось прошлогоднее лето, поход маленького отряда на Дон, странная встреча в диком лесу не то с живым человеком, не то с каким-то духом. Почти все так и сталось, как предсказывал дед-лесовик, да только в гости к русалкам ехать уж некому. Двое уцелело из отряда, и у обоих дома свои русалки. Балагур Шурка Беда, всерьез собиравшийся поискать себе лесную зазнобу, сложил голову, не поцеловав, кажется, ни одной девицы, хотя любил выставляться ведуном девичьих сердец. Оттого-то жаль его больше других.
— Скажи, князь, в твоих мещерских краях водятся русалки?
— Кто такие русалки, боярин?
— Девки лесные да речные, навроде небесных гурий.
Хасан засмеялся:
— Гурии живут в садах аллаха, а я теперь христианин. И наши леса мало похожи на райские сады. Я их до сих пор боюсь. В них, говорят, живет какой-то страшный лешак, но я думаю, это старый медведь, который стал умным, как человек. Я бы хотел приручить такого.
Тупик усмехнулся и поймал себя на мысли, что вспомнил о русалках не случайно.
Недавно было — припозднился он, обучая молодых кметов, и ужинал в одиночестве: мамка-повитуха, находившаяся при Дарье, сказала, что она спит. Тупик направился к себе, в мужскую горницу, где частенько ночевал теперь, чтобы не тревожить жену, ожидавшую ребенка. В темном проходе кто-то в длинной белой рубахе посторонился, пропуская хозяина.
— Ты, Василиса?
— Ой, Василий Андреич, я это — Настена. Василиса нынче у тетки, так я хотела посмотреть, прибрано ли у тебя. Да свечка нечаянно погасла.
Настена — та самая красавица, которую высватал он на зимней охоте для Мишки Дыбка. Не было ничего особенного в ее появлении на хозяйской половине — порядок в большом доме поддерживался руками всех, кто в нем жил. Дворских слуг Тупик не держал.
— Благодарствую, Настена, — сказал он ласково. — Как живешь-то? Муж не обижает ли?
— Не обижает, Василий Андреич… — Голос у нее какой-то пригасший, а ему вдруг вспомнилось: «Я — сама себе зорька!» — сказанное вызывающе-звонко. — Только, Василий Андреич, уж лучше обижал бы, что ли…
— Ну-ка, ну-ка, што там у вас? Пошли — расскажешь. — Тупик взял горячую руку женщины и провел в темную гридницу, едва озаренную светом месяца, дробящегося в слюдяном окошке. В порыве искреннего участия Тупик забыл, что он не поп, не монах, закаленный в воздержании и молитвах, чтобы наедине да в темной комнате исповедовать молодую женщину, которая ему нравилась. Едва за ними затворилась дверь, будто искра проскочила из руки в руку, и он сам не помнит, как Настена оказалась в его объятьях… Но в тот вечер большего не случилось. Только остался в памяти шепот: «Сокол мой, Васенька. Неужли не видишь — сохну я по тебе, с того дня, как увидала… Стыдно, а говорю. За Михаила пошла, чтоб только с тобой рядом… Да лучше б служанкой взял, помощницей Василисы, чем с постылым жить…»
Ему вдруг стало стыдно: Мишка на службе, а начальник с его женой хороводится. И Дарья за стеной спит… Слегка отшатнулся, но руки ее не выпустил.
— Ведь муж он тебе, законный. Сама пошла…
— Муж! — Настена зло всхлипнула. — Чурбан постылый… Ему лишь одно от меня надо: побольше ткать да прясть. Только и разговоров — как он свой дом поставит, хозяйство заведет, денег накопит да откроет лавку.
— Мишка? — удивился Тупик и тут же прикусил губу, вспомнив некоторые ухватки дружинника. — А разве плохо своим домом жить? Многие кметы так живут.
— Да рази про то я, Василий Андреич? Я-то ему — вроде рабы дармовой. И зачем женился?.. Да и не нужны мне его ласки…
Тупик заговорил, едва справляясь с собой:
— Глянешься ты мне, Настена, ой как глянешься. Но што делать? Мы ж не басурмане, и не мог я взять вторую жену. Ступай-ка нынче спать, ступай. Может, к лучшему пойдет у вас…
