Входная дверь оказалась открыта, охранник поколебался, можно ли тревожить хозяина, но все же вошел и обнаружил в холле Иваницкого с простреленной головой.
В настоящее время следствию оставалась неясной только роль жены в этом преступлении и его мотивы, но то, что непосредственным исполнителем был не кто иной, как подполковник Зиганшин, сомнений не вызывало.
Время смерти примерно соответствовало времени визита Мстислава Юрьевича, охранник уверенно опознал его по фотографии, марка и номер машины, указанные Иваницким, соответствовали машине подполковника, и сверх того, Зиганшин звонил по сотовому телефону прямо из резиденции Владимира.
Оружия найдено не было, но это ничего не добавляло к картине преступления и никак не обеляло подозреваемого. Он – полицейский, и обзавестись пистолетом ему проще, чем кому-либо другому, а времени избавиться от оружия предостаточно.
Оставалось только выяснить, что толкнуло подполковника полиции на преступление. Находился ли он в состоянии сильного душевного волнения, вызванного рассказами любовницы о жестоком обращении с нею мужа, или же совершил убийство хладнокровно, имея в виду предстоящую выгоду от женитьбы на богатой вдове? И какова роль Елены Иваницкой, является ли она подстрекательницей, или заказчицей, или же сравнительно честной женщиной, не подозревающей о том, какие планы зрели в голове ее любовника?
Сознание Зиганшина словно раздвоилось. Как профессионал он понимал, что улики против него веские, во всяком случае, он посчитал бы их достаточными, если бы речь шла о ком-то другом, но как человек Мстислав Юрьевич был шокирован, обескуражен и не мог пока осознать, что происходящее сейчас с ним – всерьез.
Леша участливо протянул ему чашку с водой, Зиганшин послушно выпил, и это немного его успокоило.
– Слушай, Леш, я же не полный идиот, – сказал он тихо, – и в некотором роде специалист. Если бы я хотел завалить Иваницкого, то сделал бы это так, чтобы подозрения на меня не пали. Во всяком случае, так глупо светиться я бы не стал.
– И что ты предлагаешь? Написать, что поскольку ты умный, то нельзя обвинять тебя в глупом преступлении? – невесело усмехнулся Леша. – Человек слаб и живет не только умом, а вернее, умом он как раз и не живет обычно. На основании аргумента, что ты привел, я могу только настаивать на бескорыстных мотивах и убийстве в состоянии сильного душевного волнения.
– Леша, когда я уезжал, Иваницкий был жив и здоров. Мы с ним расстались не сказать что довольные друг другом, но все же вполне мирно. Может быть, самоубийство?
– Сам знаешь, так редко бывает, чтобы человек выстрелил себе в затылок, а потом сделал еще контрольный в сердце. А уж чтобы следов пороха не осталось на руках, так вообще почти никогда. Ну и оружие припрятать после самоубийства тоже ему трудновато было.
– Логично.
– Как же тебя угораздило-то? – спросил Леша, по-бабьи цокнув языком. – Вроде ты всегда с женщинами был осторожен, а тут на тебе пожалуйста!
Зиганшин хотел было сказать, что не испытывает к Лене такой сильной любви, что могла бы довести до аффекта, и вообще собирается жениться на другой женщине, так что и корыстного интереса у него тоже нет, но промолчал. Фриду нужно поберечь. И так для невесты будет страшный стресс, а общение со следователем совсем ее добьет!
Он показал, что Елена действительно была в юности его возлюбленной, но предпочла ему Иваницкого, после чего они много лет не общались, пока в ноябре Лена неожиданно не попросила его о встрече, во время которой рассказала о предстоящем разводе. Зиганшин, будучи среди всех знакомых Елены единственным человеком с юридическим образованием, которому она могла доверять, согласился помочь и ради этого встретился с Владимиром, чтобы обсудить условия развода. Беседа прошла спокойно и продуктивно, без всяких эксцессов.
– А почему Иваницкий не вышел тебя проводить?
– Думаю, он хотел показать, что все же не считает меня желанным гостем и ровней себе. Тонкие, знаешь ли, нюансы.
– Вот и будешь сидеть из-за тонких нюансов, – буркнул Кныш. – Послушай, пока мы здесь с тобой общаемся, можно оформить явку с повинной. А дальше сам знаешь, аффект, то-се, он первый начал. Получишь условный срок, и живи себе спокойно.
– Леша, опомнись! Кого ты пытаешься развести? Какой условный срок, о чем ты? Начнем с того, что в явке с повинной мне надо будет указать, где я скинул пистолет, а я этого не знаю.
– Я не развожу, а реально хочу помочь тебе! – вскипел Леша. – И ты дурак, если этого не понимаешь.
– Понимаю, Леша, – вздохнул Зиганшин, – как бы там ни было, но я понимаю, что ты хочешь мне добра, только я никого не убивал и буду тебе очень благодарен, если ты хотя бы попробуешь немного поработать в этом направлении.
