Провозвестник взошел на кафедру, расположенную прямо под куполом храма, приветственно вскинув руки. Толпа загудела, но Гралин жестом призвал к тишине, и собравшиеся тут же смолкли.
— Братья и сестры! — воззвал служитель Чаши зычным голосом, — Вы собрались здесь, дабы вкусить блаженные дары Бессмертных, Незримых и Невыразимых Духов! Святых Аклонтов, дарующих вечный покой и счастье! Я, Йен Гралин, милостью Преподобного Мастера провозвестник Церкви Аклонтов, открываю эту гапарию!
Мелкая дрожь пробежала по телу Нойроса: впервые за долгое время ему напомнили, что Йорак Бракмос не является истинной главой аклонтской церкви.
Никто не знал подлинного имени Мастера, о нем вообще не любили упоминать: слишком большой ужас он внушал. Его также почти никто не видел, однако все были твердо уверены в его существовании, ведь именно он прочитал в 601 году знаменитую Проповедь Основ, встав у истоков зарождения аклонтизма. Позже он пропал из поля зрения общественности, однако никто не объявил его умершим — считалось, что такой мудрец не мог просто так уйти из мира. Нойросу говорили, что он облачен в серый холщовый балахон и носит жуткую металлическую маску, скрывающую его лицо. Также говорили, что Мастер являет собой обратную сторону Аклонтов (или даже является одним из них) — непокорным воле духов он посылает кошмарные видения, сводящие с ума. Вольнодумцы и храбрецы прозвали его Кукловодом: за то, как незримо он руководит волей Бракмоса и других церковников.
Нойрос постарался отогнать мрачные мысли о Кукловоде и приготовить себя к блаженству, готовому вскоре снизойти на него.
— Хочу дать напутствие новообращенным! — Гралин окинул взором сидящих в первом ряду, и, как показалось Нойросу, на нем взгляд провозвестника задержался дольше, чем на остальных. — Сегодня вы впервые вкусите тот блаженный плод, который Святые Аклонты даруют нам. Помните: от вас требуется только одно — полностью покориться им! Приведите свое тело и чувства в состояние смирения и покоя. Когда я изрекаю воззвания к Невыразимым — повторяйте их за мной, и главное — мысленно отдавайте себя им целиком.
Йен Гралин воздел руки кверху, и закинул голову, глядя прямо на чашу, висящую под куполом.
— О, безымянные и бессмертные духи, чье могущество непостижимо для нас, смиренных послушников ваших! О, безликие сущности, повелевающие нашими страстями! Мы, собравшиеся здесь, взываем к вам, о, Святые Аклонты!
— Взываем к вам, о, Святые Аклонты! — громогласно отозвался зал, и Нойрос также повторил эти слова вместе со всеми — литания была заранее заучена им.
— О, великие духи, явитесь незримо в этот час и даруйте нам безграничное блаженство!
— Даруйте нам безграничное блаженство! — вторила толпа.
Нойрос уже не слышал своего голоса: он словно утонул, сделался единым с голосами других душ, жаждущих восторженного единения.
Гралин еще раз взмахнул руками, и все свечи в храме разом погасли, словно от резкого порыва ветра. Несколько мгновений зал пребывал в полной темноте, как вдруг высоко наверху что-то засветилось и помещение наполнилось мягким серебристым светом. Это была чаша — Чаша Аклонтов, которая теперь, растревоженная литанией Гралина, перевернулась и… все замерли в ожидании.
Нойрос почувствовал, что пространство вокруг него странным образом изменяется — присутствие какой-то неведомой силы ощущалось почти что кожей. Ему показалось, что его начинает мутить и подташнивать — так, будто он выпил лишнего.
— О, Святые Аклонты! — голос провозвестника звучал теперь почти зловеще. — Ваши верные служители готовы. Да снизойдет же на нас ваша благодать! Мы отдаем вам нашу душу и разум!
— Мы отдаем вам нашу душу и разум!
Произнося последнее слово, Нойрос почувствовал, как запинается, хотя и не мог этого слышать. В сердце что-то кольнуло, и предательский голос в его голове проговорил: «Ты всерьез готов на это? Отдать кому-то свой разум?» И в тот же миг нахлынула волна мрака… холодная и тяжелая. Зал, люди, Гралин, серебристый свет от чаши — все исчезло, расплылось перед глазами. Нойрос обмяк в своем кресле, не в силах противиться темной воле, заполнившей помещение.
Очнулся он с тяжелой головой, не в силах что-либо вспомнить. В храме уже загорались свечи, чаша неподвижно висела под куполом. Люди вставали со своих мест, переговаривались, на их лицах был неприкрытый детский восторг. А Нойрос сидел, прислонив руку к липкому лбу и стараясь припомнить, что же с ним произошло. Он поймал недоуменный взгляд белокурой девушки, сидевшей рядом с ним…
