Сосредоточившись на умирающем, я лишь смутно осознавала присутствие в комнате других людей. Внимание мое привлекли двое забрызганных кровью и бледных от усталости докторов, стоящих у кровати. Один из них стрельнул на меня глазами и напрягся; прищурившись, он слегка толкнул локтем второго доктора, и тот отвел задумчивый взгляд от генерала Фрэзера и нахмурился. Непонимающе посмотрев на меня, он вновь вернулся к бесплодным раздумьям.
Я прямо, но без вызова посмотрела на первого доктора. Я не собиралась вмешиваться в его работу, потому что ничем не могла помочь умирающему, — ему уже никто не мог помочь. Генерал дышал редко и хрипло, и воцарявшаяся между вздохами тишина била по нервам.
— Ему недолго осталось, — шепнула я Джейми. — Если хочешь что-то сказать…
Кивнув, Джейми сглотнул и вышел вперед. Английский полковник, стоявший у импровизированного смертного ложа, сузил глаза и отступил лишь после того, как ему что-то шепнул другой офицер.
В маленькой комнате было слишком много людей, и я старалась держаться в стороне.
Джейми и английский офицер какое-то время общались шепотом. Юный офицер, скорее всего адъютант генерала, встал на колени с другой стороны стола, взял руку генерала и опечаленно склонил голову. Я откинула капюшон плаща. Снаружи было холодно, однако внутри царил болезненно-удушающий зной, словно терзавший генерала жар вдруг разошелся по всей комнате, не желая довольствоваться своей скромной добычей. В воздухе повис густой запах разложения, затхлого пота и пороха, впитавшегося в одежду солдат.
Джейми склонил голову, потом и вовсе встал на колени, чтобы оказаться ближе к уху генерала. Глаза того были закрыты, но он пребывал в сознании — при звуке голоса Джейми он повернул голову и открыл глаза, его лицо озарилось узнаванием.
—
Губы генерала вздрогнули.
—
«У меня чертовски сильное расстройство желудка. Похоже, съел что-то не то».
Заслышав гэльскую речь, офицеры зашевелились, стоявший на коленях у стола юный адъютант вздрогнул.
Но он и вполовину так не испугался, как я. Утопающая в полумраке комната, казалось, начала кружиться.
Лицо адъютанта заострилось от недосыпа и горя, небрежно вытертые рукавом сажа и кровь размазались по бровям и скулам маской енота. Его волосы были более темными, лицо более узким, — но я где угодно узнала бы этот прямой нос и голубые, по-кошачьи удлиненные глаза. Он и Джейми стояли на коленях по обе стороны от генерала. Их разделяло не более пяти футов, и сходство теперь заметит любой, как только…
— Элсмир… — К адъютанту шагнул офицер, шепнул ему на ухо несколько слов — похоже, хотел, чтобы Уильям отошел и дал генералу возможность побыть наедине с другим человеком.
«Не поднимай голову! — яростно пыталась внушить я Джейми. — Ради бога, не поднимай голову!»
Джейми не шевелился. Быть может, узнал имя или просто успел увидеть выпачканное сажей лицо напротив себя; так или иначе, он стоял, склонив голову и пряча лицо в тени. Затем нагнулся ниже и что-то тихо проговорил кузену Саймону.
Юный адъютант медленно поднялся, отбросив на грубо отесанные бревна высокую тонкую тень. На Джейми он не обращал внимания, всецело сосредоточившись на умирающем генерале.
— Я рад еще раз повстречать тебя в этом мире, Шеймус Макбрайан, — прошептал генерал Фрэзер, с трудом сводя руки в попытке пожать руку Джейми. — Я рад, что умираю среди товарищей, которых люблю. Ты ведь расскажешь об этом нашей родне в Шотландии? Скажи им…
Кто-то из офицеров заговорил с Уильямом; тот неохотно отвернулся от генерала и что-то ответил приглушенным голосом. Мои ладони взмокли, по шее катились капельки пота. Невыносимо хотелось снять плащ, но я боялась пошевелиться и привлечь внимание Уильяма к себе — а тем самым и к Джейми.
Джейми вел себя тихо, словно кролик под кустом. Его плечи окаменели под влажной темной тканью мундира, руки сжимали руку генерала, живыми казались лишь рыжие волосы, в которых плясали отблески света.
— Я все сделаю, как ты просишь, Шими Макшими. Доверь мне свою просьбу, я донесу ее, — еле слышно произнес он.
Рядом со мной кто-то громко всхлипнул. Я скосила глаза в ту сторону и увидела маленькую женщину, изящную, словно фарфоровая куколка. В ее глазах мерцали непролитые слезы; она отвернулась, чтобы скрыть их, увидела меня и попыталась улыбнуться дрожащими губами.
— Я так рада, что ваш муж пришел, мадам, — шепнула она мне с немецким акцентом. — Это… это его успокоит, наверное. Хорошо, что нашего дорогого друга утешит родственник.
«Двое родственников», — подумала я, прикусив язык и усилием воли не глядя на Уильяма. Уильям может узнать меня и попытаться подойти и поговорить. Будет просто ужасно, если это произойдет.
