Я оставила мокрых мужчин греться на камнях под солнцем и отправилась за своей одеждой, но одеваться не стала. Вместо этого я поспешила к кладовой над ручьем и погрузила корзинку с зеленью в прохладную воду; если бы я отнесла зелень в хижину, Эми тут же схватила бы травы и варила, пока бы они не стали как тряпка. Я свернула платье, корсет и чулки, засунула на полку с сырами и зашагала обратно к ручью.
Плеск и вопли стихли, но с тропы до меня донесся низкий голос, который пел песню. Это Бобби нес Орри, заснувшего после веселого, но утомительного купания. Темноволосый Эйдан, осоловелый от чистоты и тепла, брел рядом с отчимом, качая головой в такт песне.
Бобби пел чудесную гэльскую колыбельную, которой его, должно быть, научила Эми. Интересно, сказала ли она, что означают слова песни?
Глядя на Бобби с детьми, я улыбнулась, но у меня перехватило горло. Я вспомнила, как прошлым летом Джейми нес Джема домой после купания и как ночью Роджер пел для Мэнди хриплым, надтреснутым голосом, – и все же это была музыка.
Я кивнула Бобби, который улыбнулся и, не прекращая петь, кивнул в ответ. Потом поднял брови и махнул большим пальцем через плечо, видимо, показывая, куда пошел Джейми. Бобби не выказал ни малейшего удивления, увидев меня в одной сорочке и шали; он, несомненно, решил, что я, воодушевившись особенно теплым деньком, тоже направляюсь к ручью помыться.
Я коротко помахала им рукой и свернула на боковую тропку, которая вела к поляне на горе. Все называли это место «Новым домом», хотя о том, что здесь когда-нибудь поднимется дом, говорил только штабель бревен и множество вбитых в землю колышков с натянутой между ними бечевкой. Они отмечали место и размеры дома, который Джейми собирался построить взамен сгоревшего, – конечно, когда мы вернемся.
Я заметила, что Джейми передвинул колышки. Большая гостиная стала еще просторнее, а рядом с задней комнатой, где я собиралась устроить хирургическую, появилось нечто вроде нароста, скорее всего, отдельная кладовая.
Сам архитектор, совершенно голый, сидел на бревне и обозревал свои владения.
– Меня ждешь? – спросила я, снимая шаль и вешая на ветку неподалеку.
– А то! – Он улыбнулся и почесал грудь. – Я подумал, что тебя наверняка воспламенит вид моей голой задницы. Или это был зад Бобби?
– У Бобби нет задницы. Ты знаешь, что ниже шеи у тебя нет ни одного седого волоска? Интересно, почему?
Он глянул вниз, рассматривая себя, но я сказала чистую правду. В его огненно-рыжей шевелюре серебрилось всего несколько прядей, но борода, которую он отрастил зимой, а несколько дней назад тщательно и с великими муками сбрил, сильно поседела и казалась подернутой инеем. Зато волосы на груди по-прежнему были темно-каштановыми, а те, что росли ниже, – пушистой массой ярко-рыжих.
Джейми опустил взгляд еще ниже и задумчиво почесал буйную растительность.
– Думаю, он прячется, – заметил он и, приподняв бровь, посмотрел на меня. – Хочешь подойти и помочь его отыскать?
Я подошла и послушно опустилась на колени. Потерянное сокровище на самом деле отлично просматривалось, хотя, надо признать, после недавнего купания выглядело поникшим и приобрело довольно интересный бледно-голубой оттенок.
– Что ж, – сказала я после секундного осмотра, – большие дубы растут из крошечных желудей. Ну, мне так говорили.
От тепла моего рта по телу Джейми пробежала дрожь, и я невольно обхватила ладонями его яички.
– Пресвятой боже, – выдохнул он, и его руки легко коснулись моей головы, словно благословляя.
– Что ты сказала? – спросил он мгновением позже.
Я оторвалась от своего занятия, чтобы вздохнуть.
– Я говорю, что нахожу «гусиную кожу» весьма эротичной.
– Гораздо эротичнее то, от чего она появляется, – заверил Джейми. – Сними рубашку, саксоночка. Я почти четыре месяца не видел тебя обнаженной.
– Ну… да, не видел, – согласилась я, чуть помешкав. – И я не уверена, что хочу, чтобы ты смотрел.
Джейми поднял бровь.
– Почему это?
– Потому, что я долгие недели не выходила из дома, не видела толком солнца и почти не двигалась. Сейчас я, наверное, выгляжу, как одна из личинок, что живут под камнями, – жирная, бледная и рыхло-влажная.
– Влажная? – переспросил он, расплываясь в улыбке.
