– Почему ты появляешься только после его ухода? – сорвалась я. – Ты преследуешь меня? Библиотека! Я хочу перестать читать эту книгу!
– Эхо, я всего лишь присматриваю за тобой, – начала Мокошь, но концертный зал уже исчезал. Я покидала его, унося в сердце музыку Хэла.
В ту ночь мне снилось, что я танцую с Хэлом в сверкающем огнями бальном зале. Мы танцевали, а затем в зал ворвались солдаты с винтовками и штыками. Они схватили Хэла и перерезали ему горло зазубренным серебряным кинжалом. Хэл взглянул на меня, скорчился и упал.
– Ты не можешь помочь мне, Эхо, – прошептал он, умирая. – И никогда не могла.
А в следующую секунду я уже стояла на коленях в снегу. Передо мной умирал не Хэл, а Родя. Брат задыхался, хрипел разорванным горлом, окрашивая белый снег красной кровью. У меня перехватило дыхание. Я обернулась и увидела охваченный огнем книжный магазин, а за окном – лицо запертого внутри отца. «Папа!», – закричала я и побежала к нему. Потом все исчезло. Я оказалась в темной комнате за обсидиановой дверью. Сверкающие подвески сорвались с нитей и полетели навстречу, разрывая меня на куски. Но я протиснулась сквозь эти падающие звезды и подошла к странно жужжащим часам, за стеклом которых увидела перекошенное, с широко раскрытыми от ужаса глазами, лицо Хэла.
Я проснулась от того, что в темноте кто-то плакал. Меня била дрожь, но не от холода. Кошмар сна мучил меня наяву. Я и раньше подозревала, что волк просто не может так плакать, теперь же была в этом абсолютно уверена.
Не может такого быть, просто не может.
Преодолевая страх, я протянула руку к лежащему под одеялом волку, но вместо шерсти пальцы нащупали человеческую руку.
Тот, кому принадлежала эта рука, от моего прикосновения проснулся. На мгновение в спальне повисла звенящая тишина.
– Не прикасайся ко мне, – раздался хриплый, отчаянный шепот. – Ты не должна прикасаться ко мне.
Но я не отстранилась. И не убрала руку. Сердце билось так бешено, словно готово было разорваться. Прозвучавший голос показался мне знакомым.
Но где и когда я могла его слышать?
– Отпусти меня, Эхо. Прошу тебя.
Я его отпустила.
Я не хотела засыпать.
Но, проснувшись рано утром, я обнаружила, что вторая половина кровати пуста, постель на ней смята, а сверху бесформенной грудой валяется сброшенная полотняная рубашка.
Мне казалось, что я все еще ощущаю тепло руки, на которую наткнулась ночью, и стальные шарики мускулов под гладкой кожей.
– Волк? – позвала я, обращаясь в холодный серый рассвет.
Никто мне не ответил.
Я встала с кровати и быстро оделась. В комнате было холодно, а в доме – тихо. Словно он, затаив дыхание, ждал моих дальнейших действий.
Я прошла по коридору, стены которого были сделаны сегодня из увядающих роз, в оранжерею и забилась на стул у окна, спрятанный за большим разлапистым папоротником. За стеклом виднелся зимний лес: голые черные ветви, обведенные белыми снежными контурами.
Год почти подошел к концу. Осталось всего два дня – сегодня и завтра.
А я так и не смогла помочь волку.
И все же…
Рука, которой я сегодня коснулась.
Голос, который явно знаком мне.
Я знаю, знаю, знаю этот голос!
«Ты не можешь мне помочь, Эхо. И никогда не могла».
Это слова волка, когда я застала его во время охоты в саду. Но те же самые слова сказал мне и Хэл – сразу после того, как закончил играть в заброшенном концертном зале.
«Задавай правильные вопросы», – вновь подсказала спрятавшаяся в глубине памяти огненная женщина.
И я разорвала затянувшийся у меня в голове невидимый узел, чтобы попробовать потянуть за концы ниточек.
Я стала спрашивать себя:
«Почему мне запрещено смотреть на волка ночью? Что на самом деле случится с ним, когда закончится год? Кто такая она, собравшая этот дом и что ей было нужно от волка?»
Я прислонилась разгоряченным лбом к холодному, сразу затуманившемуся от дыхания стеклу.
Прислонилась и продолжала спрашивать себя:
«Почему Хэл оказался запертым в зеркальных книгах? Почему в одной из таких книг заперты его воспоминания? Что случилось с ним тогда в лесу?
И почему я здесь всегда натыкаюсь на лес?»
Снаружи повалил снег, превращая весь мир в размытое мутно-белое пятно. В нем исчез зимний лес. Я закрыла глаза и осмелилась задать себе вопрос, который мучил и страшил:
«А что, если Хэл – это волк, а волк – это Хэл?»
Внезапно комната вздрогнула. Ее расколола пробежавшая по полу трещина. Грустно попрощавшись с любимым папоротником, я вышла за дверь. За моей спиной она сразу же исчезла, провалившись вместе с оранжереей в бездонную пропасть.
В доме оставалась лишь одна комната, которую я никогда еще толком не исследовала. Пришло время вернуться туда и снова встретиться лицом к лицу с тем, что внушает мне ужас.
Мои ноги сами привели меня к обсидиановой двери – глянцевой и непрозрачной, словно чернильная лужа.
