Новоселы все больше батрачили. В поле работали бок о бок с хозяевами кержаками, работу не делили, харчевались из одного котла, а приглянется новосельскому парню ядреная кержацкая девка, и парень девке приглянется. Под покровом ночи проберется он в старожильческий край на «свиданку», а утром кержачата притащат его на берег Гольянки. На дерюге какой-нибудь, потому как сам парень ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Приволокут и ну орать:
— Эй, новоселы пузатые! Не ваш ли залетыш?
Пойма Гольянки — место бессчетных боев. Их всегда начинали ребятишки.
— Отдай мои санки.
— А пошто на наш берег заехал?
— Ну-ка, отвесь ему!
Стук, хрясь…
— На-аших бьют!
С горы, на ходу сбрасывая полушубки, поддевки, бежали безусые парни и с ходу вступали в драку. Ребятишки убегали с поля боя и становились зрителями.
Чуть позднее, натягивая рукавицы, разминая плечи, степенно спускались бородачи из кержацкого края. Из новосельского им навстречу — безбородые мужики. И начиналась потеха. Стенка на стенку. За стенкой — толпа болельщиков и болельщиц. Правила твердые — лежачего не бьют. Кто в руку пятак зажал или хуже того — свинчатку, тому свои же ребра пересчитают. Двое на одного и не думай, задразнят; вы, дескать, и с бабой не справитесь, соседа на помощь кликать придется.
За недолгие месяцы Советской власти многое изменилось. Расейские и сибирские фронтовики держались вместе. Вместе и в Совете заседали.
Да вдруг чехи устроили переворот. В Рогачево ворвался Горев. Колчак объявился. И разделилось село. Но по-новому: не на два края, а на маленькие островки. Поп, к примеру, молит бога о даровании победы «христолюбивому воинству», а наискось, в доме безрукого Фомы, пули льют на это самое воинство.
Казалось, река Гольянка вечная грань. Рекрутов и то по разный дорогам из села выводили. Но в последнее время многое рухнуло. Тут как-то мелюзга по привычке начала заваруху.
— Эй, расейски! Вы пошто наши земли украли? Да каки вы расейски — одна татарва.
— А вы гужееды, — и ну дразниться: — Чо под хвост полез? Там теплее…
— А вы на наш берег ступили. Вдарь-ка тому сопливому.
— На-аших бьют!
Сбежались на крик мужики с обеих сторон и отодрали своих же.
В степи Горев лютует, жди его с часу на час, а они берег делить!
Еще после боя у плотины отряд Вавилы Уралова, преследуя горевцев, дошел до села Притаежного. С осени здесь, в старожильческом краю, сосредоточена база партизанского отряда. Это уже не ральджерасский отряд, а боевое соединение, со своим хозяйством, вооружением. Неоднократные бои с карателями научили партизан военному мастерству, приучили к дисциплине.
В Рогачеве остались многосемейные бойцы, раненые да человек пятнадцать тех, кто не захотел уйти от земли, кого потянуло попытать счастья на золоте. Это был не отряд, но люди как-то выделялись из односельчан, быстрее откликались на события, происходящие и в деревне, и в притаежном краю. Здесь остался Федор — ранение в ногу приковало его к дому. Он возглавлял Совет. И люди шли к нему со своими нуждами, предложениями, требованиями, просьбами.
Сегодня Вавила приехал в Рогачево. Он часто бывает здесь. Много сделал, чтоб начала работать шахта, помогает Федору в работе Совета. Село Рогачево и прииск Богомдарованный — первая победа вавиловцев. Нужно было закрепить здесь Советскую власть.
Небольшой жировичок горит на столе, вырывает из мрака то лица, то руки сидящих в избе. Невелика изба, но народу набилось много.
— Эх! — Егор поднимается с лавки, подходит к столу и бросает шапку на пол. — Пустился бы в пляс, да силы не те. Ребята, неужто Красная Армия идет на подмогу? Как-то не верится. Может, Вавила, того… Может, ошибка?
— Какая ошибка? Я же прочел вам письмо губкома. Вот и наш гость с тех краев расскажет, что и как.
Поднялся пожилой мужик — волосы длинные, черная борода лопатой. А глаза добрые, улыбчивые.
— Товарищи, когда я уезжал из города Камня, к Омску подходила Красная Армия.
— А Колчак-то в Омске?
— Там пока что. Сейчас со своими генералами драпать приготовился.
— Так пошто мы сидим, робята, — перебил гостя Егор. — Забрались, как тараканы в подпечье, и шебаршим, вот мол, какие мы, беляков, мол, выжили из села. А выходит мы — тьфу. Значит, Красная Армия к Омску идет… Вавила, ядрена твоя коза, пошто нас в Рогачево томишь? Веди нас на город!
Вокруг зашумели, поддерживая Егора.
— Тише, товарищи, — выкрикнул Федор. — Тише!
— Погодь маленько. — Из угла выдвинулся Тарас. — Послухайте, я расскажу вам присказку. В студеную зиму напрочь застыл воробей под застрехой и упал на крыльцо. Льдинкой стукнулся о половицы. Девчонка сердобольная увидела закоченевшего воробья, сунула его в рукавичку да положила на печку. Он там отогрелся и зачирикал, а кот тут как тут, сцапал его, и съел.
Так вот как старики учили: отогрелся, и не чирикай. Сиди помалкивай.
— Это как так сиди? — вступился Жура. Ты своим воробьем нам глаза не засти. Вот один гриб все темного места искал, все от света да солнца прятался и сгнил на корню. Слыхал про такое?
— Так его, Жура, молоти!
