– Я чаю, удобней в молодых пихтачах, у Каверинской луговины, – и бросилось в глаза: сидят шорец, русский, хакас, украинец. В отряде есть и татары, и латыши, Ксюша даже не подозревала, что в России столько разных народов.
«И все поднялись супротив колчаков. Иначе и быть не должно. Где правда, там и народ».
Мужики закурили: кто самокрутку толщиной в мизинец, кто трубочку, и запах ядреного самосада («сам куришь, а семеро кашляют» казалось Ксюше) заставлял морщиться даже каменных «женихов», Чипчигешев протянул раскуренную трубку.
– На, девка! Курить не станешь – взамуж не возьму.
– Ну-ну, ты! У нее Ванька есть.
– Люби, люби пока Ваньку…
Покурив, мужики продолжили спуск с хребта. Ксюша поправила беличью шапку, подтянула потуже красный кушак и, навалившись грудью на лямки, сдернула тяжелую сюрьку. В мыслях она была уже в Притаежном, «Ваня вернулся поди. Хозяйка заботлива – голодный не будет. Но он пеночки любит с топленого молока, как ребеночек, а попросить засоромится. Подушку на ночь не взобьешь, проспит на невзбитой… Ванюшка, радость моя! Соскучилась я… Богородица пресвятая, охрани Ваню от хлада, от сырости, от болестей, от ран», – шептала Ксюша. Она не верила в бога. Сколько бед выпало на ее долю, а бог не заступился. Наверное, нет его. Но богоматерь-заступница, может, есть? Вреда не будет от молитвы.
Стемнело. Свернули к ключу.
Пока мужики выбирали поляну, ладили березовый плот на снегу для большого костра, защитную стену, таскали сутунки, Ксюша на маленьком костерочке сварила кашу, не пожалев в нее маральего мяса с печенкой. Чей сварила. Пригласила мужиков. Когда ложки скребнули по дну ведра, Игнат перекрестился – и спросил у Ксюши:
– С какого конца, девка, спать будешь? Выбирай, да стелиться зачнем.
– Я с краю, поближе к костру.
– Добро.
Мужики уснули почти мгновенно тяжелым и неспокойным сном уставших людей. Кто тихо бормотал, кто ворочался и пристанывал, кто с присвистом храпел.
Ксюша, свернувшись калачиком, лежала на подстилке из пихтовых лапок. Сон окутывал легким туманом сознание, смеживал веки. Ей казалось, что она проваливается в снежный сугроб, где так мягко и уютно. А в душе все пело от близкой встречи с Ванюшкой.
Ночь была лунная. На ослепительно белом снегу лежали серебристо-черные тени от пихт, кедров, рябины и черемухи. Тишина. Изредка треснет сучок, не выдержав тяжести снежной шапки, и, шурша, посыплется с вершины дождь блестящих снежинок.
Вавилу разбудили затемно.
– Ходок до тебя со степи, – доложил дневальный.
В дверях стоял запорошенный снегом мужик и прямо от порога неторопливо сказал:
– Горев в поход собирается. Хомуты и сани чинить приказал своим. Я сразу выехал упредить тебя. Замаялся. Путь-то не ближний.
– Спасибо, Емельян Иваныч. А куда собирается?
– Точно неведомо. Нашинские поговаривают, в притаежье, в ваши края.
– А как в Камышовке?
– Пока сносно было. Но ты же Горева знаешь…
– Знаю!
Какой может быть разговор, какая думка в голову забредет без самокруток, без трубок, без табачного дыма? А в кержацком дому не покуришь. И сбор командиров проходил во дворе. Кто сидел на крылечке, кто на санях, кто на стоящем торчком чурбаке.
– Сани ладят да сбрую чинят? Тьфу ты, ядрена Феня. Кажинное утро новости, – ругался Игнат. – Да, может, Горев к чертям на пасеку собирается, а нам кого делать!
– Охрану придется усилить.
– И так, почитай, половина отряда в охране. Стой, кто-то подъехал!
– Вера! – обрадовался Вавила. – Замерзла? Ну, ребята, кто хочет послушать, – проходите в избу, но уж курить ни-ни.
Веру усадили за стол, дали горячего чаю. Замерзшие ноги она завернула в полушубок и поджала их под себя. Вокруг сгрудились командиры. Всем хочется узнать, какие новости в губернском исполнительном комитете Советов.
– Новостей, товарищи, много. Обширный район Барабинской и Кулундинской степей освобожден партизанами, и там установлена Советская власть. Наши войска уже под Омском. В губисполкоме настаивают, чтоб мы сразу же выбирали Советы в освобожденных районах. Советуют чаще выходить на тракт. Сейчас по нему движутся обозы на восток. И купеческие семьи, и всякий люд с наворованным народным добром. Идут солдаты, бегут офицеры. Наша задача – не пропускать врагов. Мне показали письмо, где сказано, что из банков Бийска и Барнаула повезут ценности и золото. Возможно, по нашим дорогам. Золото надо задержать.
Все внимательно слушали. Никто не проронил ни слова.
– И еще, товарищи, наказано нам держать связь с населением, не допускать в отряд непроверенных. – Вера рассказала, как недавно у командующего Мамонтова оказался «комиссаром» беспартийный Романов.
– Как он стал там комиссаром – ума никто не приложит. Бывший писарь из Петрограда, он долгое время вносил разлад между командующим и начальником штаба Жигалиным, бывшим забайкальским казачьим офицером. И не будь Мамонтов так предан революции, этот Романов мог бы переманить его на другую сторону.
– Вера, говорят, будто Яким объявился в Притаежном.
