Шустро перебирая ногами, скатился вниз и поспешил к одинокому цветку. Место тут людное, хлебалом щелкать не след — по негласному закону, кто первым успел, того и добыча. Опустившись на колени рядом с цветком, снял с пояса остро отточенную саперную лопатку, вонзил ее в землю на всю длину лезвия, поддел и выворотил целый ком земли. Осторожно раздробил его пальцами, и у меня в ладони оказался полностью выкопанный тюльпан с неповрежденной луковицей бурого цвета. Хорошая такая луковичка, крупная. Бережно уложив цветок в рюкзак, затянул веревку на горловине. Поднял с песка лопатку, глянул на лезвие, словно собираясь отряхнуть с него налипшую землю, и, перехватив ее в метательный хват, крутанулся на пятках, занося руку для броска. Стоявшие у меня за спиной не ожидали такого финта и с нечленораздельными воплями шарахнулись в сторону.
— Битум, стой! Стой! Это же мы! Ты чего?!
С трудом удержав руку, я вгляделся в грязные и обросшие густой щетиной лица. Опознал и, грязно выругавшись, всадил лопатку в петлю на поясе. Федька и Джамшид, неразлучная парочка любителей дурман-травы. Худющие, трясущиеся в непрестанной дрожи, несмотря на палящие лучи солнца. Вот, значит, кого я видел на тропинке.
— Дебилы! Мать вашу так! — буркнул я, еще не до конца успокоившись. — Нельзя к человеку со спины подходить! От дури мозги совсем сплавились? Смерти хотите?
— Битум, да ты чего? Чего ругаешься-то? — забубнил Федька, вытягивая перед собой пустые ладони. — Че такой нервный?
— Ошиблися мы, — оскалился Джамшид, показывая гнилые зубы с зеленым налетом от насвая. — Не бижайся сильно так, начальника.
— Начальники тридцать лет назад вымерли, — чуть более миролюбиво фыркнул я. — Не делайте так больше! Надо подойти — окликните издалека, а потом уже подходите, и руки на виду держать не забывайте. Поняли?
— Поняли, Битум, мы вообще понятливые, — закивал Федька и, пошарив внутри своего тряпья, протянул мне свернутый пакетик из полиэтилена. — Возьми, друг, закинься насвайчиком! Хороший очень!
— Не, — поспешно отказался я, с опаской глядя на грязный пакет. — Сами свою дурь хавайте. Небось намешали туда чего ни попадя.
— Как знаешь, Битум, — философски пожал плечами Федька, проворно насыпая на ладонь щепотку насвая. — Сами делали. Табак, чуток солененькой золы саксаула, кропаль извести…
— И дурман-трава, — с насмешкой продолжил я. — Что, я вас не знаю, что ли? Ладно, некогда мне болтать. Чего хотели?
— Позрать бы цего, — бесхитростно признался Федор, едва двигая оттопырившейся нижней губой: у него под языком примостилась очередная порция насвая.
— Да! Зрать кочется! — поддержал напарника Джамшид, умильно заглядывая мне в глаза.
— А я тут при чем? — делано удивился я, поглядывая по сторонам. — Кушайте, конечно. Я вам вроде не запрещал.
Услышав мои слова, оба доходяги зашлись в булькающем смехе, будто услышали самую лучшую в жизни шутку.
Утирая стекающую по подбородку зеленую струйку, Федька, все еще смеясь, выдавил:
— Не запрещал. Только жрать нечего. Совсем нечего.
— Нечего! — радостно заухмылялся плохо знающий русский Джамшид, исправляющий недостаток познаний при помощи мимики.
— Короче, от меня-то чего хотите? — начал я злиться. — Кормить вас не собираюсь.
— Нет, Битум, нет, — замахал руками Федька, взявший на себя все тяготы переговоров. — Хотим половину добычи! Только половину, друг! Ты убиваешь, а потом делим все по честняку. Мы тебя уважаем, дружбан!
— Какой добычи? — поневоле заинтересовался я. Похоже, нарк
— Ты согласен? — с подозрением переспросил Федька. — Пополам?
— Ладно, пополам, — нехотя кивнул я. — Если возьмусь. Что там у вас?
— Ящерица! Большой ящерица! — встрял Джамшид, широко разводя ладони в стороны. — Большой-большой!
— Вы что, простую ящерицу поймать не можете? — разочарованно протянул я и махнул рукой. — Сами ловите. Там делить-то нечего — от силы полкило веса наберется.
— Нет! Битум, погоди! — Федор мертвой хваткой вцепился в полу моей брезентовой куртки. — Там другая ящерица! Большая! Много мяса, хорошего вкусного мяса! На всех хватит! Мы поможем поймать! Честно!
С подозрением вглядевшись во взволнованное лицо Федьки, я убедился, что он не врет. Уж больно умильно смотрит на меня, с истовой надеждой в глазах. Секунду подумав, я кивнул:
— Ведите, сам гляну, что это за ящерица такая.
Наркоты синхронно закивали, Федька поспешно выплюнул насвай и, утерев губы, ткнул обслюнявленной рукой в недавно пройденный мною бархан, за которым вилась тропинка.
— Там! Под камень залезла, сволочь, и шипит!
Джамшид поспешил в указанном направлении, обеими руками поддерживая сползающие ватные штаны и дергая головой.
— Джамшид покажет! Тут недалеко!
Хмыкнув, я убедился, что не оставил здесь ни одной вещи, проверил метательные ножи и бросил нетерпеливо переминающемуся рядом Федьке:
— Пошли.
