Острог Забытых находился, по его прикидкам, в северо-восточной части территории стены Мария, довольно далеко от южного выступа, где располагалась Шиганшина. Чтобы добраться туда, даже если бы он знал точный маршрут по дорогам этого мира, которых он, разумеется, не знал, потребовалось бы много дней, а то и недель пешего хода. На лошадь у него не было ни денег, ни возможности ее достать в этой глуши. Да и что бы он там сделал? Кричал бы на площади: «Берегитесь, скоро придут гигантские титаны!»? Его бы приняли за сумасшедшего и, в лучшем случае, заперли бы в какой-нибудь каморке, а в худшем — гарнизон бы им заинтересовался совсем с другой стороны. Аккерман, бунтующий народ своими пророчествами, — это не то, что понравилось бы властям, даже если бы они ничего не знали о его истинном происхождении.
Он вспомнил карту Парадиза, которую не раз видел в аниме. Три концентрические стены: Мария, Роза, Сина. Между стенами — огромные пространства, леса, реки, редкие города и деревни. Острог был одним из таких затерянных поселений, практически на границе с «ничейными землями» между стеной Марией и неизведанным Севером, где, по слухам, бродили лишь дикие звери да редкие банды отщепенцев. Никаких титанов здесь, так близко к стене, никогда не видели. Стены считались незыблемой защитой. Какое же горькое пробуждение ждало этот мир.
Алексей встал, подошел к небольшому чугунному котелку, висевшему на крюке над очагом. Зачерпнул воды из глиняного кувшина, поставил греться. Затем достал из мешочка пригоршню овсяных хлопьев грубого помола и несколько кусочков вяленого мяса. Скудный ужин, но привычный. Здесь, в Остроге, не привыкли к изыскам. Выживание диктовало свои законы.
Его знания из прошлого мира касались не только сюжета «Атаки Титанов». Он был студентом технического вуза, пусть и не самым прилежным. Некоторые базовые принципы физики, химии, даже простейшей инженерии все еще жили в его памяти. Например, он знал о порохе. Здесь, конечно, было огнестрельное оружие у гарнизона, но оно было примитивным, кремневым, а порох — государственной монополией. Но теоретически… он мог бы попытаться. Или простейшие сельскохозяйственные улучшения, севооборот, которого здесь, кажется, и не знали толком, полагаясь на милость скудной земли. Все это было бы полезно, если бы у него было время и ресурсы. Но времени как раз и не было.
Размышляя об этом, он вдруг замер. Его слух, обостренный до предела, уловил что-то сквозь шум дождя и треск огня. Едва различимый, далекий звук. Скрип тележных колес и фырканье лошадей. Необычно для этого времени суток и такой погоды. Торговцы или случайные путники редко забредали в Острог, тем более осенью, когда дороги раскисали. И обычно они прибывали днем.
Он подошел к двери, плотнее прикрыл ее, оставив лишь крохотную щелку. Прислушался. Звук приближался, но медленно. Лошади были уставшими. Он узнал характерный скрип несмазанных осей телеги старого Мирона, единственного в деревне, кто еще держал пару кляч и возил на продажу в ближайший городок, Утес, что в двух днях пути к югу, излишки дичи или ремесленных поделок. Но что Мирону делать на дороге в такую ночь? И почему так поздно?
Его Аккерманская интуиция, то самое шестое чувство, которое не раз помогало ему в лесу, шептала, что что-то не так. Это не был страх, скорее, напряженное ожидание, готовность к действию. Он отошел от двери, его взгляд машинально упал на топор, все еще стоявший у очага. Он всегда был под рукой. Дед Игнат учил: «Аккерман спит с одним открытым глазом, а под подушкой у него топор или нож. Не потому, что мы кровожадны, внучек, а потому, что мир всегда был к нам неласков».
Вода в котелке начала закипать, пуская первые пузырьки. Алексей бросил туда овсянку и мясо, помешал деревянной ложкой. Запах еды немного развеял напряжение. Но он продолжал прислушиваться.
Скрип телеги стал громче, потом послышались голоса — низкие, мужские, неразборчивые из-за расстояния и дождя. Это точно был не один Мирон. Алексей нахмурился. Гости в Остроге были редкостью, а ночные гости в такую погоду — и вовсе событием из ряда вон выходящим.
Он решил пока не выходить. Хижина его стояла несколько на отшибе, на северной окраине деревни, и не сразу бросалась в глаза подъезжающим с южной дороги. Он подождет, посмотрит, что будет дальше. Знание будущего делало его подозрительным к любым отклонениям от привычного течения жизни. Каждая мелочь могла быть предвестником чего-то большего.
Дождь за окном не унимался, стуча по бычьему пузырю монотонно и уныло, словно отсчитывая последние мирные часы этого мира, который еще не знал, какая бездна разверзнется под его ногами. А Алексей знал. И это знание было холоднее осеннего дождя, тяжелее камней его очага. Оно было его бременем, его силой и его бесконечным одиночеством во мраке грядущих событий.