Массивная створка ворот лениво ушла вниз, образовавшийся проём сразу же прикрыл ряд выдвижных рамп. Вся команда поднялась и уставилась внутрь бункера. Всё внутреннее пространство серьёзно отличалось от того, что они видели на Канье. В этот раз за массивными воротами простирался длинный коридор, уходящий в просторный ангар. Самым удивительным оказалось то, что внутри всё ещё работало резервное освещение.
Почти сутки ушли у Елены и Коринфа на осмотр лаборатории Аристариев. В отличие от бункера на Канье, тут им встретилось множество складов, они даже нашли небольшой запас огромных слемниевых ячеек. У Коринфа прямо челюсть отвисла при взгляде на это богатство.
— Но-но, на чужой каравай рот не разевай! — надменно сказала Елена, и они продолжили осмотр.
Опять же, в отличие от Каньи, вместо общих казарменных помещений тут были целые сектора с индивидуальными апартаментами. И явно люди, которые покидали эти помещения, покидали их организованно и без спешки. Практически нигде не осталось ничего, что могло бы представлять ценность или хотя бы сообщить о проводимых тут исследованиях. Предыдущие хозяева забрали с собой всё, что только не было приварено или приколочено к стенам и полу.
Стоит ли говорить, что, в отличие от бункера на Канье, тут Елене пришлось воевать практически с каждой дверью, чтобы проникнуть хотя бы на шаг глубже в этот обширный подземный комплекс: пожалуй, на каждые десять минут осмотра уходили очередные тридцать минут вскрытия новой запечатанной двери.
Все эти слабоосвещённые мягким желтовато-зелёным светом помещения наталкивали Коринфа на одну и ту же мысль: «Как же здорово, что тут работает освещение». Видимо, ещё была свежа и ярка память о «задорной» шутке Елены и неизбежной смерти в темноте…
По прошествии суток группа новоявленных мародёров смогла целиком осмотреть лишь два этажа, которые явно составляли в лучшем случае треть от всего комплекса. Но им и в этот раз улыбнулась удача: они смогли проникнуть в просторное гексагональное помещение, служившее, видимо, оперативным штабом. По стенам помещения располагались целые ряды каких-то двухметровых установок, встроенных прямо в стены, рядом с каждой такой установкой находилось рабочее место с большими мониторами. На уровень вниз через широкую лестницу в центр комнаты опускался ещё один участок помещения с тремя рядами компьютеров. На дальней стене располагался огороженный перилами сектор с двумя рабочими местами и экраном во всю стену. Перед экраном, прямо по центру участка, находился большой голографический стол.
На этом хорошие новости заканчивались. Группа исследователей упёрлась в очередную огромную заблокированную дверь, которую Елена уже не была в состоянии открыть. Но она явно не теряла позитивного расположения духа. Она была уверена, что этот оперативный штаб сможет дать ответы на все её вопросы.
Коринф начал сильно хотеть спать, но у Елены сна не было ни в одном глазу. Она с маниакальной увлечённостью принялась пытаться возвратить к жизни один из «офицерских», как она его назвала, рабочих компьютеров. Часа через два ей это наконец удалось. Коринф к этому времени уже сладко дремал в одном из удобных кресел в центральной секции помещения. В какой-то момент его разбудил громкий пронзительный звук: в процессе ковыряния компьютера Елена нашла и запустила аварийную передачу, которую приняла лаборатория, как указывали цифры, уже после того, как она была запечатана, а все обитатели эвакуировались.
— Я нашла что-то важное! Большинство данных тут зашифровано, но вот этот файл был получен извне уже после полной консервации бункера. Судя по параметрам, это что-то весьма важное! И хорошо бы. Я уже устала разгребать тучи бесполезных технических отчётов и прочего хлама! — лицо Елены выдавало уже некоторую измождённость и усталость. Ей впору было бы отдохнуть и поспать, но вряд ли были силы, которые могли отобрать у этого великовозрастного ребёнка его новую вожделенную игрушку.
Голографический стол ожил, динамики по его контуру захрипели, будто бы прокашливаясь после длительного молчания. Возникла небольшая голограмма одного из учёных Аристариев. Его лицо было зелёным и прозрачным: мощности резервной системы питания едва хватало на то, чтобы обеспечить хотя бы контуры голографической проекции.
Запись икала и мерцала, звук был нечёткий и искажённый. Елена принялась что-то химичить на компьютере — через пару секунд звук пришёл в норму и запись продолжилась в удобоваримом режиме.
— Это Мирфолк… — запись снова начала икать.
— Судя по параметрам, это был какой-то важнючий учёный Аристариев. Похоже, он руководил тут целым набором важных проектов. Запись всё ещё идёт с перебоями — я уже не могу ничего поделать… — в полголоса прокомментировала Елена. Постепенно запись восстановилась и продолжилась:
— Любимая, когда ты получишь это сообщение, я буду уже мёртв, — голограмма была плохо сфокусирована (вероятно, несколько проекторов уже не работали), но было видно, что на щеке пожилого мужчины застыла еле заметная слеза.
