— А теперь вспомним, что ты хотела мне рассказать. Бабушка? Что я должна узнать? Про папу и…
В комнате что-то происходило.
По полу потекла темнота. Исчез один Эхо, за ним другой, мрак поглотил искусственный кактус и кошку. Среди тьмы осталась только бабушка, которая все еще что-то говорила.
— Бабушка! Бабушка! Я тебя не слышу! Я не понимаю, что происходит. Наверное, что-то со связью…
Вот и все.
Бабушкин восточный халат, бирюзовые волосы, искаженное страхом лицо растаяли, словно кошмар, растворяющийся в тумане сна. Сохранились только очертания ее рта, беззвучно произносящего мое имя.
А потом — ничего.
Ничего, кроме темноты считывателя мыслей.
Пока я не вышла из капсулы, мне казалось, что в комнате кто-то есть. Но когда дверь открылась, то я никого не увидела. Но на лестнице были слышны чьи-то шаги.
— Кто здесь?
Никто не ответил. Я подбежала к двери, выглянула наружу и увидела дядю Алекса. Он шел к широкому лестничному пролету.
— Дядя Алекс, — позвала я.
Тот остановился и оглянулся. Он улыбался, но выглядел смущенным.
— Одри, в чем дело? Как прошел разговор с бабушкой?
— Связь прервалась.
— Хм, странно. Это абсолютно новая версия, самая продвинутая. Давай попробуем еще раз.
Что-то…
Что-то было в его голосе. Я бы не обратила на это внимания, будь на мне нейродетекторы, но без них… Его голос звучал как-то… не могу точно сказать, но что-то вызвало у меня подозрение.
Мы попробовали еще раз. Ничего. Пустота.
— Проблемы тестирования, — пояснил дядя Алекс. Я подумала: «Что-то здесь чересчур много проблем тестирования».
— Не беспокойся, скоро все нормализуется. Может, ты хочешь попробовать другую капсулу?
Я подумала об Эхо и бабушке, которая из-за своих таблеток вела себя как безумная.
— Нет, нет, нет… Все в порядке.
Мне было жаль бабушку, но тогда я была почти уверена, что не смогу жить на Луне. Даже в виде голограммы я с трудом там находилась.
Я могла оставаться здесь. Или вообще нигде.
Позже тем же вечером ко мне зашел Яго. Спросил, можно ли воспользоваться моей иммерсионной капсулой. Очевидно, она давала доступ к новым голографическим играм или к чему-то подобному — была более навороченной.
Но перед тем как войти в капсулу, он заметил книги, которые Мадара привезла мне из дома и разложила аккуратными стопками на столе. Они лежали под картиной Матисса. Яго стал рассматривать их одну за другой. В основном это были очень старые книги (кроме голографической книги о «Нео Максис»). Ладно, сам факт, что были
Однажды папа написал: «Чем больше мы зависим от Эхо, тем менее цивилизованными становимся».
Папа, я люблю тебя. Прости, что не смогла тебе помочь.
В тот момент я была спокойнее — подключила нейродетекторы. И решила попробовать нормально поговорить с Яго. Мы впервые остались наедине, и я подумала, что нужно использовать момент. Было нелегко, но я понимала: если хочу разобраться, как устроена жизнь в этом доме, нужно начинать с Яго.
— Яго… ты любишь шахматы?
Никакого ответа. Только слегка приподнятая бровь.
— Ты ведь не ходишь в школу? Я имею в виду, ты занимаешься только в капсуле, и еще тебя учат Эхо. И как это?
— Нормально.
— Хорошо. Здорово… Меня тоже учила Эхо. Я немного занималась с мамой, в капсуле и еще с Эхо. Ну… до… до самого конца.
В голове всплыла картинка: Алисса с бесстрастным лицом занимается со мной в свободной комнате и не дает мне ничего, кроме сухой информации. У меня свело живот. Но нейродетекторы делали свое дело и помогали подавлять воспоминания.
Яго выглядел несчастным. Ему не хотелось со мной разговаривать. Когда он отвечал, то едва шевелил губами, так, что было сложно понять, что он говорит.
— Какой у тебя любимый предмет?
— Бизнес.
— Интересный выбор для десятилетнего мальчика.
Он злобно посмотрел на меня:
— Хватит надо мной кудахтать!
— Никто и не кудахчет… Я не хотела… Извини, если это так прозвучало. Я тоже не самая обычная пятнадцатилетняя девочка. Мне всегда нравилась философия и старые книги.
Я заметила, что говорю о себе в прошедшем времени. Просто не была уверена, что когда-нибудь смогу полюбить что-то еще. Настоящее — это не просто временной отрезок, это… решение. Которое ты принимаешь.
— Что еще за философия такая? — пренебрежительно спросил Яго. Но я сделала вид, что воспринимаю вопрос всерьез:
— Это наука о том, зачем мы здесь.
— Как религия?
— Вроде того. Но у религии есть ответы, а у философии в основном вопросы. Например, в чем смысл всего сущего? Что такое добро, а что — зло? Как распорядиться своей жизнью? Что значит быть человеком?
— Скукотища.
