– Получается, что не интересны … только они еще про это не знают. Старик, давай спрашивай на ходу, времени не так, чтобы много, а нам еще серьезная встреча предстоит.
– А что там серьезного, ты же дворника имеешь в виду? Я думаю, что с жильцами дома будет полезнее пообщаться, да? Дворник может вообще ничего не знать.
– Советский дворник знает всё, – отрезал Лёшка, – да и не простой он дядька, сейчас сам увидишь. Может, и ни с кем больше не придется общаться. Кстати, просьба, поговори с ним о тех временах, а я со стороны понаблюдаю за его реакцией.
– Да, это у тебя здорово получается, – радостно согласился Поль, – я, честно говоря, так и не понял, как ты разговорил Сороку. Он же четко сказал, что больше ничего не знает и вообще, разговор закончен. Как ты узнал, что он знает больше, чем говорит?
– Невербальные признаки лжи, – сутулая фигура даже не повернулась.
– Чего?..
– Есть вербальное поведение человека и невербальное. В первом случае он может контролировать свою речь, мимику, а во втором случае это сделать гораздо сложнее, организм не понимает, что хозяин врет, и непроизвольно его выдает. Сорока чесал нос, зевал, а это именно невербальное поведение, характерное для лживых высказываний.
– Алекс, я не понимаю, но это ты откуда знаешь? Это что, у вас на факультете преподают?
– Нет, самообразование. Интересно было, вот и читал. У вас, кстати, во Франции, тоже умных голов достаточно – Жак Лакан, Миллер, но отец у всех один – дедушка Фрейд.
Полю оставалось только улыбнуться с сокрушенным видом. Дожили, студент профессору лекции читает. Была, правда, одна позитивная мысль. Повезло ему, Дювалю, с другом…
Как только нога коснулась асфальтового полотна дороги, Лёшка с сожалением изучил свои ботинки, заляпанные грязью до такого состояния, что сложно было понять, какого они цвета были при рождении, и в ожидании автобуса принялся старательно очищать их о снег. Рядом стоял Поль и тщательно копировал движения Самойлова. Лешка исподлобья осмотрелся. Трасса жила своей обыденной жизнью: прошелестела колесами красавица «Волга», следом за ней «Жигулёнок» пытался обогнать старенький «Москвич 408», чуть в отдалении громыхал пустым кузовом «ЗиЛ». На автобусной остановке почти никого не было, за исключением двух местных старушек, которые сидели, опираясь локтями на свои сумки, и солидно, с достоинством обсуждали последние внутридеревенские сплетни и события. Со стороны деревни показалась вишнёвая «шестерка», которая не спеша объезжала все выбоины на дороге. Солнце, неожиданно вывалившееся из-за туч, залило ярким светом всю равнину и ослепило всех прямоходящих. Лешка на мгновенье прищурился – ба! Да это та самая машина. Видимо, водитель успел поменять колесо и теперь аккуратно продвигался в сторону шоссе. Самойлов еще раз внимательно осмотрелся вокруг в поисках наблюдателей. «А… понятно…». В двухстах метрах, не доезжая остановки, серый «Жигуленок» прижался к обочине и включил аварийку. Мужская фигура покинула салон авто и направилась в сторону Самойлова.
Из-за поворота показался долгожданный автобус до Лисецка, в который поспешно залезли бабульки, зашли Поль и Лёшка, и через заднюю дверь поднялся пассажир серого «Жигуленка».
Лёшка, как только вошел в салон, сразу нашел среди пассажиров того, кого искал, высокого мужчину в пальто и белом свитере. Он сидел на заднем сиденье и с безучастным видом смотрел в окно. Лешка успокоился. «Ну что ж, вся компания в сборе. Только непонятно, этот… в свитере, он что из автобуса не вылезал, так и катается с тех пор? Чушь… Нет, тут что-то другое…». Лёшкин взгляд проследил за взглядом пассажира и увидел, как знакомая «шестерка» с проблемным колесом выруливала на шоссе. Самойлова осенило. «Ясно. Ларчик просто открывался. Очевидно, связались между собой и проинформировали друг друга о передвижениях интернационального отряда». Лёшка на всякий случай взглядом отфиксировал номерные знаки машины. Коренастый москвич повернулся к лисецкому коллеге спиной и заинтересованно рассматривал в окно серый пейзаж обочины дороги с противоположной стороны. «Ага, амбал сменил «Блондина». Так, интересно, как его там зовут …Владимир Прудников у них командир … и он к кому-то обращался «Леший». Лёша, что ли? Ну ладно, если это тот Леший, значит, тёзка».
Автобус проехал полгорода и хрипловатым голосом подсказал молодым людям об их остановке.
Лёшка посмотрел на часы, маленькая стрелка которых застряла между цифрой два и три, удовлетворенно кивнул головой и, не оглядываясь по сторонам, пошел прямо, увлекая за собой Поля. Вскоре показались две невзрачные пятиэтажки, между которыми росли скрученные в узел тополя, и Лёшка ткнул рукой в их направлении. Поль заметно побледнел.
– Ты чего, волнуешься? – от Самойлова сложно было скрыть эмоции.
– Знаешь, Алекс, одно дело, когда мы разговариваем на эту тему, другое дело, когда видишь место, где родилась твоя мама, где жили её родители, где мог бы жить и я… – Поль нервно передернул плечами.
