– Нет, там все очень тихо было. Объект познакомился с дворником, тот их пригласил к себе, где они и пробыли около полутора часов. Я после нашел участкового и аккуратно поинтересовался. Дворник Игнатьев Михаил Сергеевич, проживает в квартире номер один. Он, оказывается, там с рождения живет. Иногда подрабатывает сапожником возле рынка. Патент у него имеется. Виктор Иванович, я не понял, а с какой целью московские приехали? Этот Дюваль настолько серьезен?
В другое время Крутов, вероятнее всего, с удовольствием поговорил бы со своим заместителем, но сегодня ему было явно не до того:
– Стёпа, думаю, у нас могут быть проблемы. Если бы мы работали одни – полбеды… в общем так, мы с тобой сегодня никуда вместе не ездили. С завтрашнего дня сворачиваем все дела по Дювалю. Парням ничего объяснять пока не надо. Если что, у вас была учебная тренировка. Если план еще не готов – составишь его сегодня ночью. Боюсь, нас случайно могли подставить. И это уже не есть хорошо, – задумчиво добавил Крутов. – Так, Стёпа, допил? Всё, действуй, как договорились, завтра на службе продолжим, пока.
Когда через час раздался звонок в дверь, Крутов почувствовал небольшое смятение в душе. На пороге стоял Нелюбин в спортивном костюме и с легкой улыбкой на тонких губах. Он зашел в квартиру, по привычке огляделся и протянул хозяину руку:
– Ну, привет, что у тебя стряслось?
Крутов ответил на рукопожатие и повел гостя на кухню, попутно пытаясь понизить ему градус настроения.
– Привет, дорогой, это не у меня, это у тебя стряслось. Кофе налить?
– Кофе на ночь вредно, равно как и водка, – Нелюбин иронично улыбнулся и слегка приоткрыл занавеску на окне, демонстрируя хозяину початую бутылку «Посольской». – Смотри-ка, на заводе стали недоливать, надо в ОБХСС позвонить будет.
Смятение в душе уступило месту нарастающей злости:
– Я просто предлагаю поговорить начистоту, – Крутов демонстративно плеснул себе пятьдесят граммов в рюмку и уставился на друга.
– Не пойму тебя, дружище, о какой чистоте мы говорим? – Нелюбин приподнял правую бровь. – Я чист перед тобой, а если у тебя есть что в кармане, то выкладывай, не тяни. Я пробежаться еще хотел успеть.
Крутов резко запрокинул голову и жгучая жидкость немного его успокоила.
– Кирилл, мы старые друзья и со мной финтить не надо. Ты попросил помочь с Дювалем и сказал мне, что это якобы ради твоей дочери.
– Отчего же «якобы».
– Не перебивай, – Виктор Иванович был настроен решительно, – ты меня решил использовать в темную, а я такого отношения к себе не заслужил. Почему ты мне не сказал, что Алёнка здесь вообще не причем? Я головой своей рискую для тебя, а ты…
Нелюбин продолжал с улыбкой рассматривать своего друга, как обычно родители терпеливо смотрят на капризничающих детей:
– Я сказал тебе всё, что думал. А что собственно случилось?
Крутов посмотрел в глаза Нелюбину и понял, как он ему отомстит:
– А ничего не случилось, Кирюш. Так, водочки, видно, лишней выпил, вот и почудилось старику. Знаешь, как в песне… «выпил рюмку, выпил две – закружилось в голове», – Виктор Иванович с выражением в голосе пропел строчку народного шлягера. – Так что, если спешишь, то иди. Извини, что потревожил.
Нелюбин внимательно посмотрел на старого друга и, смахнув с лица остатки улыбки, спросил:
– Что ты хочешь?
– Правду.
– Договорились. Только давай начнем с тебя.
– Да без проблем, – Крутов, не жалея Нелюбина, закурил и сообщил, глядя товарищу в глаза:
– По твоей просьбе мы провели установочные данные на Поля Дюваля двадцати семи лет от роду, гражданина Франции. Мать работает букинистом, отец трудится в издательстве газеты, названия пока не знаем. Задача была установить компрометирующие его связи и аморальное поведение. В ходе проведенных мероприятий установили – Дюваль вообще не интересуется твоей дочерью, но почему-то устанавливает контакты с нашими отставниками, явно выискивает какой-то адрес, да и странно себя ведет в целом, но твоя дочь здесь совершенно не причем, к бабке не ходи. Более того, нами установлено, что за ним ведется параллельное наблюдение нашими коллегами из Москвы. Вот я у тебя хочу спросить: в какую жопу ты меня засунул, Кирюша?
– Какие москвичи? – насторожился Нелюбин.
– Твоя очередь, – жестко ответил Крутов.
Нелюбин на мгновенье задумался и, смахнув рукой со стола несуществующие крошки, сказал:
– Хорошо, слушай правду. Полтора месяца назад ко мне в гости приперся этот недоделанный француз. Он явно кадрил Алёнку. А что мне было еще думать? Месяц спустя он снова пришел, но уже обратился лично ко мне с просьбой найти материалы по делу его деда, Бартенева, расстрелянного в тридцать седьмом. Да, не удивляйся, его дед был русским, а бабка эмигрировала во Францию.
– Не пойму: что, нельзя было ему кратко рассказать, за что и когда?
– Нет, нельзя. Он не просто хотел знать обстоятельства, ему взбрендило в голову положить цветы на могилку деда.
– Ну и?
– Что «ну и» … деда его расстреляли в том году под Дубовкой. Тебе объяснить, что это за место или сам додумаешься?
