– Да нет, ну что ты. Какой такой план? – удивился Лёшка. – Психология? Нелюбин относится к мыслительному типу, он сдержан и невозмутим. Это такой инфернальный тип, который считает, что всё, что происходит, зависит, прежде всего, от его личностных качеств. Но это, иногда, приводит к печальным последствиям. Особенно, если всё выходит из-под контроля. А покрышки… ну да, он поменял резину, я хотел его предупредить, чтобы не лихачил, но не успел. Он же умчался, как ненормальный, сам видел. Володя, а что ты от меня хочешь? Посмотри, везде говорят о безопасности движения, – Лёшка достал спичечный коробок и продемонстрировал этикетку, предупреждающую об опасности, подстерегающей лихачей. – Так что, если кто и виноват, так это сам Нелюбин, ну и мороз… немного, – Самойлов мыском ботинка ткнул в корочку наста на дороге.
– Ну да, ну да, я и подумал, зачем мы так рано собрались?
Лёшка безразлично пожал плечами:
– Ты сам же говорил, что тебе генерала встречать надо, я-то здесь причем?
– Лёш, а мне, на самом деле, до лампочки проблемы Нелюбина, – Прудников протянул Самойлову руку. – А вы, все остальные, как?
– А вы сейчас о чем вообще говорите? – практически, искренне удивился Крутов.
– Я бы его по любому достал. За своего внука и за тебя, Лёш, – отозвался Бартенев.
Все посмотрели на Лешего. Он невозмутимо стоял и слушал, как ветер качает верхушки деревьев:
– Чего? – он вытянул левую руку и посмотрел на часы. – Я вообще встаю только в начале девятого обычно. Значит, в половине восьмого я еще спал. Да и не было меня здесь никогда.
– Ладно, тогда по коням, – скомандовал Прудников, и компания загрузилась в машину.
Когда они подъехали к мосту, ведущему на московское шоссе, то еще издали увидели проломленное металлическое ограждение на его изгибе. Внизу столпились десятки машин. Люди вышли из них и собрались на той стороне дороги, которая вела в город. Леший сбавил скорость, и машина медленно начала спуск с моста. Сначала были видны только стоявшие на обочине машины, но вот еще один поворот – и место автокатастрофы было как на ладони. Темно-синяя «пятерка» на высоте десяти метров пробила ограждение моста и упала вниз на крышу. Водитель мог бы остаться в живых, но стоящее внизу бетонное ограждение приняло на себя основной удар и, практически, сплющило всю кабину. Люди, собравшиеся вокруг, бурно обсуждали произошедшее, но бездействовали – голыми руками невозможно разжать искореженный металл.
– Смотри-ка, машина в куски, а пожара нет, – спокойно прокомментировал Крутов, лучше всех видевший место аварии.
– А оно в огне не горит и в воде не тонет, – в тон ему ответил Владимир Андреевич.
– Ну, вы даете, Бартенев, о покойниках или хорошо или ничего, – обернулся к нему Прудников.
– Я и так сказал слишком хорошо . – отрезал старик.
– Первый раз в жизни увидел, как можно убить одним лишь словом, – покачал головой капитан.
– Знаешь, Володь, – откликнулся сзади Самойлов, до этого безучастно смотревший в окно, – был такой знаменитый итальянский тенор Томаньо. Так вот, он был сто лет назад на гастролях в Москве и в качестве шутки раскалывал своим голосом бокалы в ресторане. Этот фокус резонансом называется, точнее говоря, резонансная частота голоса и стекла совпали. Вот и у Нелюбина совпали частоты его дел и мыслей. Голова, в результате, не выдержала.
Через десять минут машина остановилась на первой городской автобусной остановке. Прудников пожал каждому руки и сказал:
– Извините, но у меня через полчаса генерал прилетает. Опаздываю. Дальше сами. Лёша, – притормозил он Самойлова, – ты сейчас куда? Генерал по телефону говорил, что хочет с тобой познакомиться, если… ну, если прилетит. Возможно, мне придется его привезти к тебе.
– Я сначала в больницу к Полю, потом домой на час. Отговори его от встречи. Мне сказать ему нечего, да и время терять не хочется.
– Я попробую. Ладно, увидимся. – Прудников посмотрел на часы. – Давай, Леший, гони. Полчаса осталось, – потом он вспомнил что-то и внезапно поменял решение, – стоп, Леший. Никуда не гони. Поехали спокойно, дорога сегодня скользкая. Подождет генерал, не растает.
Бартенев с Лёшкой ехали в автобусе, который был по субботнему свободен. Они расположились на незанятых местах. Самойлов сидел, погруженный в собственные размышления, уткнувшись носом в воротник куртки.
– Лёша, я теперь понял, что за шило ты мне тогда подарил.
– Пользуйтесь на здоровье, может, теперь доброму делу послужит.
Разговор совсем не клеился. Самойлову предстояло принять еще несколько важных для себя решений, а Бартеневу было не по себе от его молчания.
– Лёш, чего загрустил, ты об этом думаешь?
– Нет, Владимир Андреевич, об «этом» я еще вчера думал. Сегодня у меня уже другие планы.
– Чего не в настроении тогда. У тебя все в порядке?
– Всё хорошо, – Лёшка улыбнулся Бартеневу и дружески толкнул его плечом.
Когда они вошли в палату, Катрин сидела на стуле, приобняв Поля, и они о чем-то тихо говорили.
– Больше двух говорят вслух, – Лешка вошел первым, поцеловал Катрин в щеку и пожал руку Полю, – как дела, боец?
